Медвежатница

Год издания: 2022

Кол-во страниц: 320

Переплёт: Твердый

ISBN: 978-5-8159-1683-8

Серия : Военная литература

Жанр: Роман

Новинка
Цена в магазинах от:   650Р

Действие пятого романа серии "Семейный альбом" происходит в Москве в 1955 году. Люди постепенно возвращаются из лагерей, уже можно говорить на "опасные" темы, но XX съезд КПСС еще не состоялся. Наш любимый герой Антон Клобуков - член-корреспондент АН, по-прежнему весь в прошлом, в воспоминаниях и переживаниях об ушедших близких. И если бы не встреча с "медвежатницей", кто знает, как сложилась бы дальше судьба этого человека.

Кроме, как всегда, точно подмеченных черточек времени особую прелесть и увлекательность придают книге небольшие стилизованные вставки - мы с героями попадаем то в Древний Рим, то в авиакатастрофу, то в чудом сохранившуюся в Сибири деревню старообрядцев.

Ну и конечно, Акунин-Чхартишвили не может обойтись без рефлексии и чрезвычайно интересных ментальных конструкций. Только на этот раз исследование человеческой природы касается не педагогики, как в "Трезриуме", а совместимости женщин и мужчин, любви и даже счастья.

Почитать Развернуть Свернуть

1.

 

Закрой глаза.

Ты — это ты, но не здесь и не сейчас, а в Риме, за несколько лет до рождества Христова. Ты патрицианка, дочь сенатора.

Поскольку ты лучше меня знаешь, как были устроены жизнь и быт во времена ранней империи, обойдусь без подробных описаний. Просто представь, что ты находишься в своей спальне-кубикуле и смотришь через окно в перистиль, внутренний дворик родительской усадьбы.

Опиши, что ты видишь, что ощущаешь, о чем думаешь. Не задумывайся. Включи воображение и не сдерживай его.

 

Пауза около минуты.

 

— Я вижу колоннаду. Сакрарий, где хранятся домашние боги, погружен в густую тень. Но середина перистиля залита ярким солнцем. Утренний воздух свеж. Журчит фонтан. Никого нет. Из кукины доносится аромат свежего хлеба… Я ни о чем не думаю. Я просто наслаждаюсь тишиной и покоем.

Ты видишь, что во дворик входят двое. Женщина и высокий, широкоплечий мужчина. Я знаю про них лишь то, что она — твоя служанка, он — надсмотрщик над рабами. Расскажи мне про них, очень коротко. Самое главное.

 

Короткая пауза.

 

— Она хорошая, я ее люблю. Он злой, жестокий человек. Я его боюсь, хоть он всего лишь слуга.

Ты подходишь к серебряному зеркалу, смотришь на себя. Как ты выглядишь? Попробуй взглянуть на себя со стороны.

 

Медленно, с паузами.

 

— Молодая женщина с печальными, скорее даже испуганными глазами, с неулыбчивым ртом… Такая серая мышь, не привлекающая ничьего внимания. Сразу видно, что привыкла к одиночеству и нисколько им не тяготится… Никаких украшений. Волосы вопреки августианской моде не завиты. Бледная, потому что основную часть времени проводит дома, в отцовской вифлиотеке. Достаточно?

 

2.

 

В комнату входит отец. Ты его любишь и чтишь, ты знаешь, что он желает тебе только добра, но по его нахмуренному лицу видно, что предстоит нелегкий разговор.

—  Юстина, — говорит он, — настало время решить, как ты хочешь прожить свою жизнь. Я не тиран, мы с матерью долго терпели твое упрямство. Но вот настал день, когда по велению богов перед тобой открываются две дороги, и по одной из них ты должна будешь отправиться.

Сегодня у меня побывали два вестника. Первый — от легата Публия Карра. У него закончился траур по усопшей супруге, ему нужна хозяйка для дома и мать для его детей. Он просит твоей руки. Ты знаешь Публия. Он еще молод, хорош собой, всеми уважаем. С ним ты ни в чем не будешь нуждаться, а кроме того он ценит твою образованность, твой ум. Тебе ведь нравится разговаривать с ним о книгах? Это редкое сочетание: солдат с интересом к философии или скорее философ, ставший солдатом. Я бы не предлагал тебе этого брака, если бы не знал, что Публий тебе приятен.

Второй посланец прибыл от великого понтифика. Скончалась одна из шести весталок. В случае скоропостижной кончины великой жрицы закон предписывает заменить ее римлянкой точно того же возраста, отвечающей всем установленным требованием. Однако найти невинную девицу 26 лет, чтоб была благородного происхождения, имела кроткий нрав и хорошо знала заветы предков, очень трудно. Понтифик пишет, что сразу подумал о тебе. Он наслышан о твоей учености и твоей несклонности к легкомысленным развлечениям.

Я не принуждаю тебя ни к первому, ни ко второму, но я принуждаю тебя сделать выбор. В любом случае здесь ты больше не останешься. Никто не сватается к моим младшим дочерям, пока старшая не замужем. Решай прямо сейчас. Я жду.

 

— Итак, что ты выберешь?

 

Сразу, без колебаний.

 

— Я пойду в весталки.

 

Вы с отцом прибываете к подножию Палатинского холма, где рядом с круглым Храмом главной римской богини Весты, находится резиденция понтифика максимуса.

Вас проводят в таблинум к важнейшей после императора особе Рима. Это высокий и прямой, как колонна, старик с тяжелым взглядом из-под полуприкрытых век. Он в белой тоге с пурпурной каймой, на поясе висит атрибут высшей духовной власти — сецеспита, священный кинжал кипрской бронзы.

Великий человек долго смотрит на тебя своим прищуренным, немигающим взором. Медленно говорит:

—  Я всё про тебя знаю. Я про всех всё знаю. А чего не знаю — то мне сообщают боги. Ты скромна, но тверда. Умом остра, но не суетна. Не подвержена плотским соблазнам. Верна чести и долгу. Ты подходишь мне по всем качествам. Сейчас, заглянув в твои глаза, я подумал, что, может быть, даже жаль будет делать тебя всего лишь одной из шести римских весталок. Императору угодно основать храм Весты в Афинах. Хочешь отправиться туда? Греция — родина учености, которую ты так любишь. И там ты будешь «вирго майор», главной весталкой. Но знай: это многотрудная, хлопотная служба. Придется не только создавать новый храм, но и противодействовать козням жриц Афины — им не понравится конкуренция. Что ты предпочитаешь, дочь моя — плыть в другую страну или остаться здесь?

 

Без колебаний.

 

— Я лучше останусь в Риме и буду обычной вес­талкой.

 

— Да будет так, — кивает понтифик и просит твоего отца выйти.

Когда вы остаетесь наедине, он торжественно говорит:

– Прежде чем ты присоединишься к сонму весталок, нужно пройти испытание. О нем никто не знает за пределами храма, и тебе придется дать клятву молчания. Даже если ты будешь отвергнута богиней, нарушить тайну нельзя. Никто, даже твой отец, не должен знать, что происходит в Львином Чертоге. Повторяй за мной: «Клянусь, что выпью чашу яда, если когда-нибудь расскажу непосвященному, как меня испытывала богиня».

Ты повторяешь клятву и спрашиваешь, что такое Львиный Чертог, в чем будет состоять испытание и зачем оно.

—  Чертог ты увидишь, через что тебе предстоит пройти — узнаешь, а нужен сей ритуал, ибо хоть я понтифик максимус, но всего лишь смертный и могу ошибаться. Вдруг я приведу к Весте ту, которая ей неугодна? Идем во Дворец Весталок, богиня испытает тебя.

Крытой галереей вы проходите в расположенное по соседству величественное здание, где обитают достопочтенные жрицы, на молитвах которых держится благополучие великого Рима. Миновав анфиладу мраморных комнат и атриум с двумя фонтанами, вы оказываетесь перед медной дверью. Она заперта, но понтифик берет свой древний кинжал, вставляет резную рукоятку в скважину, и створки раскрываются.

Вы в небольшом помещении, освещенном несколькими светильниками. Между ними поблескивает золоченый барельеф — львиная морда с разинутой пастью.

Твой спутник переходит на шепот.

—  Ты должна засунуть в зёв руку, нащупать один из шаров и вынуть. Если шар окажется черным, ты отверг­нута. Если белым — принята.

—  Почему ты шепчешь, о великий? — так же тихо спрашиваешь ты.

—  Потому что внутри ядовитая змея. Если она спит, я не хочу ее разбудить.

—  Она может меня укусить? — пугаешься ты.

—  Да. Такое не раз случалось. Некоторые от яда умирают в корчах. Некоторые выживают, но ужаленная рука отсыхает. Однако если укушенная сумела вынуть жребий и он белый, — ее все равно принимают в весталки. Однорукие жрицы пользуются еще большим почетом.

—  А если она меня ужалит, но шар окажется черным?

—  Тогда горе тебе, — вздыхает понтифик. — Ты потеряешь руку, а может быть и самое жизнь понапрасну. Так что? Будешь совать руку в пасть или отвести тебя назад к отцу?

 

Пауза, недлинная.

 

— Если движение будет стремительным, змея не успеет испугаться. Во всяком случае замуж за легата-философа я точно не пойду. Если останусь с одной рукой, он и сам меня не возьмет.

 

3.

 

Ты засучиваешь рукав. Прислушиваешься — не раздастся ли из черной дыры шипение. Лев в упор смотрит на тебя своими сверкающими золотыми глазами, понтифик так же неотрывно — своими полуприкрытыми.

Наконец, собравшись с духом и стиснув зубы, ты быстро суешь руку вниз. Ты готова наткнуться на шершавую чешую и ощутить боль укуса, но пальцы сразу нащупывают круглое, гладкое. Схватив шар, ты поскорей отпрыгиваешь от львиной морды. Твое сердце бешено колотится. Судорожно сжатая кисть не хочет разжиматься. Понтифик сам берет твою руку, бережно поднимает ее.

Шар белый.

—  Я прошла испытание! — кричишь ты радостно.

Верховный жрец раздвигает желтые зубы, издает квохтающий звук. Это он так смеется.

—  Ты прошла испытание, — подтверждает он. — Но никакой змеи внутри нет, и все шары там белые. Испытание заключалось в том, чтобы проверить твое мужество. Весталка не может быть трусливой. Иначе в роковой миг она подведет богиню. Теперь вернемся к твоему отцу. Согласно обычаю, он должен отказаться от дочери и передать тебя мне.

И вот понтифик производит обряд. Нарекает тебя «аматой» — возлюбленной жрицей богини Весты. Заплетает твои волосы в семь косиц, повязывает их лентой. Облачает тебя в длинную широкую столу. Ты произносишь слова торжественного обета: в течение тридцати лет клянешься сохранять девственность, ибо она принадлежит Весте, а если нарушишь зарок, то будешь похоронена заживо на Проклятом Поле и родственники не поставят на домашний алтарь поминальную табличку с твоим именем.

Отец почтительно склоняется перед тобой. Ты больше ему не дочь, ты — одна из Шести Посредниц между римлянами и богиней, без покровительства которой погаснут очаги в домах, распадутся семьи и разрушится Вечный Город. 

Потом понтифик велит непосвященному удалиться и обращается к тебе с такой речью:

—  Возлюбленная сестра моя, ты заступаешь на место аматы Терезии, покинувшей земной мир. Она была Хранит­ельницей Священного Огня — поддерживала пламя в сакристии. Но если тебе это служение не по нраву, любая из остальных весталок за исключением главной, поставленной надо всеми, охотно с тобой поменяется, ибо сохранять огонь — самая почетная из обязанностей.

—  А каковы остальные обязанности? — спрашиваешь ты.

—  Сначала дослушай про обережение Огня. Он — наша святая святых и ни на миг не должен угаснуть. Служба проста. Каждые четыре часа нужно подливать в чашу масло, днем и ночью. Никто кроме тебя не смеет войти в сакристий. Это значит, что ты будешь всегда одна, вдали от солнечного света. Лишь раз в день ты сможешь ненадолго покидать святилище, чтобы доставить частицу Огня в один из храмов других Семи Богов, согласно установленному порядку. Если пламя в святилище погаснет, тебя ждет жестокое наказание кнутом. Сообщу тебе то, чего никто в Риме не знает. Амата Терезия, твоя предшественница, нарушила свой долг. Она была больна, потеряла сознание, и Огонь погас. За это я должен был предать Терезию бичеванию, и она, подточенная недугом и раскаянием, не вынесла, испустила дух...

Другая весталка ведает Пентралием, где хранятся великие реликвии Рима, сокрытые от взглядов. Она еще бóльшая затворница. Ей воспрещено отлучаться даже на краткое время. Из людей она видит только меня, ни с кем другим ей разговаривать нельзя.

Хранительница Воды каждый день приносит воду из Священного Источника, окруженная ученицами, будущими весталками. Она же и воспитывает девочек — такова ее служба.

Хранительница Правды тоже занята с утра до вечера. Она свидетельствует своей непорочностью истинность завещаний и договоров. Ей нужно понимать людей и сердцем чувствовать обман, чтобы не уронить честь Храма.

Наконец есть Хранительница Священной Муки, которой осыпают жертвенных животных и которую ставят на домашние алтари. Эта весталка, окруженная свитой, мелет муку собственными руками — иногда даже ночью, потому что спрос очень велик.

Выбирай, амата, кем ты хочешь быть?

 

Почти без колебаний.

 

— Я останусь Хранительницей Огня.

— Почему? Ведь это единственная миссия, где за ошибку жестоко наказывают?

— Ничего, у меня огонь не погаснет. Это лучше, чем всё время сидеть в четырех стенах, не видя белого света, как Хранительница Пентралия. Да еще постоянно общаться с этим извергом, который запорол до смерти больную женщину. Остальные три должности вообще не для меня. Там все время надо находиться в центре внимания. Я этого терпеть не могу.

В первый же день твоей службы ты должна совершить торжественный выход. Тебе предстоит сопроводить частицу Священного Огня в храм Асклепия. Он находится на острове Тиберина, посреди реки Тибр.

Белоснежные лошади медленно катят тебя по улицам в разукрашенном карпентуме. Впереди торжественно вышагивает ликтор, кричит: «Чтите весталку!». Прохожие благоговейно склоняются перед колесницей. Ты держишь на коленях бронзовую лампу. Если огонек в ней и погаснет, нестрашно — можно вернуться и взять частицу от главного пламени. С ним в твое отсутствие ничего не случится, масла достаточно.

Вдруг ликтор велит вознице остановить лошадей.

—  Прошу прощения, амата, — говорит ликтор, приблизившись. — Видишь, на берегу толпа. Это казнят гнусного злодея Гаюса Горшечника — того, что осквернил и потом задушил свою шестилетнюю сестру. Суд приговорил его к позорной казни: мерзавца запихнут в мешок с шелудивой собакой, ощипанным петухом и гадюкой, а потом утопят в зловонном Тибре. Обождем здесь.

—  Разве толпа не должна расступиться, чтобы пропустить колесницу весталки? — удивляешься ты.

—  Конечно, должна. Но ты ведь знаешь обычай. Если мимо преступника, осужденного на смерть, проследует жрица Весты, казнь отменяется. Приговоренный получает помилование. Не хочешь же ты спасти выродка от заслуженной кары?

— Как ты поступишь? Велишь ликтору двигаться дальше, и отвратительного Гаюса отпустят на волю — или дашь правосудию свершиться?

 

Ответ сразу.

 

— Никого нельзя лишать жизни, даже очень плохого человека. Я скажу ликтору, чтобы колесница ехала дальше.

 

Когда ты возвращаешься в храм с острова, к тебе подходит старая весталка Октавия, Хранительница Воды.

—  Молю тебя, сестра, — говорит она жалобно. — Поменяйся со мной, пока ты еще не свыклась со своей службой. Я стара, мне уже шестой десяток. Все время болит спина, поднимать тяжелое для меня мука. Амфора с водой из священного источника весит целый талант. С каждым днем мне всё тяжелее приносить кувшин на вытянутых руках, без остановки. Однажды я уроню его, и тогда с Римом произойдет несчастье. А еще мне все труднее справляться с девочками-ученицами. С подростками вечно что-то не так. Ради милосердной Весты, пожалей меня!

 Ты говорила, что ты ненавидишь быть в центре внимания, и я знаю, что ты не выносишь подростков.

 

— Я их просто боюсь! На пятом курсе у нас была практика, я месяц преподавала историю в школе. Вы не представляете, что творилось у меня на уроках. Дети будто чувствовали, что при мне можно ходить на головах!

— Так что ты ответишь Октавии?

 

Недолгая пауза.

 

— Ну как ей откажешь?

 

 

ПРОМЕЖУТОЧНЫЙ РЕЗ-Т ПО ТРЕМ ЭТАПАМ:

Э.85

Д.85

Д.70

 

ОДНОАТОМНАЯ МОЛЕКУЛА

 

Скажут тебе мудрецы, что ничтожен единственный атом,

Сотканы все вещества из сплетенья молекул;

Скажут другие: но атом единственный — вечен!

То и другое, поверь, одинаково будет нелепо.

 

Кто-то в свободное время для отдыха и удовольствия разглядывает марки, пилит лобзиком, вяжет или вышивает. Тина Белицына по вечерам, предоставленная сама себе, писала на латыни поэму «Природа сущего», оммаж Лукрециевой «Природе вещей». Старалась по возможности попадать в дактилический гекзаметр, а если с первого раза не получалось, возвращалась к строфе снова и снова. Торопиться было некуда.

Поэма еще не дошла и до середины. Нынешняя песнь, по счету одиннадцатая, называлась «Одноатомная молекула». В точных науках Тина разбиралась мало, но недавно прочитала в книге, что есть такая физическая абстракция — молекула, состоящая только из одного атома и потому обладающая тремя степенями свободы. Это я, сразу подумала Тина. Сама по себе молекула, ни с кем не связанная, ни от кого не зависящая и абсолютно свободная — насколько можно быть свободным в материальном мире.

Прочитала вслух последнюю строчку, испытывая почти чувственное наслаждение от звучности древнего языка: «Aequa videtur enim dementia dicere utrumque».

Отец, профессор-античник, говорил, что латынь прекрасна как остановившееся мгновение. Ибо совершенна и неизменна. К средневековой латыни он относился с презрением — недаром ее называют «вульгарной». «По-настоящему красивым бывает только то, чего больше не существует, — говорил папа. — Потому что оно уже не испортится, не запачкается и принадлежит вечности».

На работе недавно был разговор о Пушкине. Зав­редакцией Аркадий Брониславович говорил, что, судя по верноподданническим стихотворениям поздней поры, в пожилом возрасте поэт наверняка превратился бы в махрового реакционера и монархиста. Непременно бы «славы, денег и чинов спокойно в очередь добился». Но Александра Сергеевича в тридцать семь лет убили, и лишь благодаря этому он остался для потомков певцом свободы. «Какая разница, кем он мог бы стать! Важно, каким он был — и теперь будет всегда», — возразила Тина — конечно, мысленно. На людях она обычно помалкивала, предпочитала слушать...

Отзывы

Заголовок отзыва:
Ваше имя:
E-mail:
Текст отзыва:
Введите код с картинки: