Инь и Ян

Год издания: 2018,2015,2013,2012,2010,2009,2006

Кол-во страниц: 176

Переплёт: твердый

ISBN: 978-58159-187-2,978-8159-1252-6,978-5-8159-1128-4,978-5-8159-1023-2,5-8159-0933-5,5-8159-0584-4, 5-8159-1252-6

Серия : Приключения Эраста Петровича Фандорина

Жанр: Пьеса

Доступна в продаже
Цена в магазинах от:   285Р

«Инь и ян» — это театральный эксперимент. Один и тот же сюжет изложен в двух версиях, внешне похожих одна на другую, но принадлежащих к двум совершенно разным мирам. По форме это детектив, расследование ведет великий сыщик Эраст Фандорин, которому помогает его верный слуга Маса. Пьеса была написана автором специально для режиссера Алексея Бородина (Российский академический молодежный театр).

Почитать Развернуть Свернуть



Действующие лица

Эраст Петрович Фандорин, чиновник особых поручений при московском генерал-губернаторе.
Маса, камердинер Фандорина.
Ян Казимирович Борецкий, недоучившийся студент.
Инга Станиславовна Борецкая, его кузина.
Казимир Иосифович Борецкий, отец Яна.
Станислав Иосифович Борецкий, отец Инги.
Лидия Анатольевна Борецкая, жена Станислава Иосифовича, мать Инги.
Роберт Андреевич Диксон, домашний врач.
Степан Степанович Слюньков, нотариус.
Фаддей Поликарпович, камердинер покойного хозяина усадьбы.
Аркаша, лакей.
Глаша, горничная.
Белый кролик

Действие происходит в 1882 году в подмосковной усадьбе покойного Сигизмунда Борецкого.



Белая Версия


Первое действие


1. Влюбленные

Сцена разделена перегородкой, причём часть, что находится слева (она вдвое шире правой), закрыта занавесом, а правая часть открыта. Вдали погромыхивает приближающаяся гроза.
Справа из-за кулис выходит Инга, прижимая к груди белого кролика. За ней следом выходит Ян. Он в клеёнчатом фартуке поверх студенческой тужурки.
ЯН: Инга, отдай животное!
ИНГА: Как бы не так. Ты будешь мучить бедняжку. (Целует кролика.)
ЯН: Такое у меня ремесло — мучить животных, чтоб избавить от мук человечество. Знаешь, сколько людей ежегодно умирает от столбняка?
ИНГА: Знаю, ты уже говорил. И я нисколько не сомневаюсь, что ты победишь эту свою столбнячную бациллу... Как её...
ЯН: Бацилла Николайера.
ИНГА: Победишь своего Николайера, спасёшь человечество от столбняка, и тебе поставят памятник. Но в чём виноват этот пушистый, этот ушастый? (Снова целует кролика.) И чего стоит спасение человечества, если для этого пришлось замучить маленького кролика?
ЯН: Это из Достоевского? Не по моей части. Я рационалист, а не моралист. Пожертвовать несколькими кроликами ради того, чтобы спасти тысячи людей — это рационально. Смотри. (Достаёт из кармана футляр, из него изрядного размера шприц.) Вот она, столбнячная бацилла. Эта коварная убийца проникает в кровь через пустяковую ранку и вызывает страшную, мучительную смерть. Я уверен, что антитоксин можно добыть из сыворотки крови иммунизированного кролика! Может быть, именно этот экземпляр даст мне ключ!
Хочет забрать кролика, Инга не выпускает, и они застывают в этом полуобъятьи.
ИНГА: ...Ян, ты одержимый. Даже сюда привёз клетку с кроликами. Это в дом покойника!
ЯН: Здесь замечательное электрическое освещение, можно работать ночью. А дядя Сигизмунд то¬же был в некотором роде учёный. Он не обидится.
ИНГА: Я знаю, он вызывал тебя незадолго до смерти. О чём вы говорили?
ЯН: Расспрашивал о моих экспериментах.
ИНГА: Как это замечательно! Наверное, решил оставить тебе денег на исследования!
ЯН: Если и так, что проку? Мне до совершеннолетия еще семь месяцев. Опекуном станет папаша, он денежки в два счёта спустит, ты его знаешь. И дядя Сигизмунд это тоже знал. Нет уж, любимая племянница у него была ты, тебе всё и достанется.
ИНГА: Мне не нужно богатства. Я просила
дя¬дю не унижать моей любви к нему, завещать
какую-нибудь безделицу на добрую память — и только.
ЯН: Душещипательные мерихлюндии. Чёрт, мне бы хоть тысячу рублей! Я бы снял настоящую ла¬бораторию, купил швейцарское оборудование... Пойми ты, я в двух шагах от великого открытия! Если мне удастся... Ух, если мне удастся одолеть бациллу Николайера! Недоучившийся студент открыл противостолбнячный антитоксин! Представляешь?
ИНГА: Я верю в тебя, ты гений! Но ты как малый ребенок, ты без меня пропадешь. Мы обязательно поженимся. Пускай мои родители против, пускай церковь не позволяет венчать двоюродных — всё равно, мы непременно будем вместе.
ЯН (рассеянно): Да, ерунда. Мы уедем в Америку. Что нам церковь?
ИНГА: Нет, я хочу, чтобы всё было по-настоящему. Держи свой «экземпляр» и пойдем. Все уже в гостиной, сейчас будут читать завещание. Идём же! Не то опоздаем!
ЯН: Да пропади они пропадом со своим завещанием!
ИНГА: Глупый, ты ничего не понимаешь в практических делах. Твой антитоксин то ли добудется, то ли нет. А вот если дядюшка оставил состояние тебе, мы сможем обвенчаться и без бациллы. Папа сразу подобреет. Напишет архиепископу, и тот даст разрешение на брак.
ЯН: Иди, коли тебе интересно. А мне противно зависеть от капризов богатого сумасброда. Да и на папашу моего драгоценного лишний раз любоваться неохота. (Кролику.) Пойдем-ка, лучше, брат, в наш чуланчик, поработаем.
ИНГА: Милый, ну пожалуйста... (Гладит его по щеке. Ян поправляет очки.) Идём! От этого зависит наше будущее.
Тянет его за собой. Ян неохотно идёт, прижимая к груди кролика.


2. Онемели

Занавес открывается слева и закрывается справа. Видно гостиную. За окнами темно, время от времени полыхают зарницы. Вошедшие Ян и Инга застают немую сцену: все, кто находится в гостиной, застыли на месте.
Нотариус Степан Степанович Слюньков, лысый, с седым венчиком волос, стоит посередине комнаты, держит в руках листок — он единственный, кто не проявляет никаких чувств. Прочие окоченели от изумления, всяк по своему. Казимир Иоси¬фович Борецкий (отец Яна) удручён и потрясён. Станислав Иосифович и Лидия Анатольевна Борецкие (родители Инги) не верят своему счастью. Доктор Диксон развёл руками и вытаращил глаза. У дверей стоят слуги: Фаддей, Аркаша, Глаша. Фаддей неодобрительно качает головой. Аркаша разинул рот. Глаша испуганно прикрыла губки ладонью.
Ян и Инга тоже изумлены, переглядываются.
ЯН: Это что ещё за немая сцена?
Застывшие фигуры оживают.
КАЗИМИР ИОСИФОВИЧ: Убит! Раздавлен пятою судьбы! Как червь! Ян, сын мой, мы погибли!
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Инга! Ангел мой! Это сон! Чудесный сон!
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ (вытирая лоб платком): Уф, даже в жар кинуло! С одной стороны, это, конечно, обидно — так обойтись с родным братом, то есть, собственно, с обоими братьями... Но, с другой стороны, это его право.
ДОКТОР ДИКСОН: It’s unbelievable... Прошу вас, sir... сударь, прочтите ещё раз!
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА И СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Да-да, пожалуйста! Прочтите снова!
КАЗИМИР ИОСИФОВИЧ: Вот именно, снова! Проклятье! Когда я трезв, ничего не соображаю... Какой, к чёртову дедушке веер? Ян, где моя фляжечка? Отдай!
ЯН: Когда уедем, не раньше. Кто клятву давал? Я только на этом условии с вами и поехал...
КАЗИМИР ИОСИФОВИЧ: Изверг, отцеубийца! Один глоточек коньячку! Ведь гибель последней надежды!
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Помолчи, Казимир! Читайте!
СЛЮНЬКОВ (читает): «Сего тридцатого августа 1882 года, находясь в здравом уме и трезвой памяти, я, Сигизмунд Иосифович Борецкий, в при¬сутствии нотариуса Степана Степановича Слюнькова...» (кланяется и вскрикивает, хватаясь за поясницу). Проклятая поясница! «...Слюнькова объявляю мою последнюю волю касательно принадлежащего мне...»
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Ах нет! Не нужно всё. Только самый конец.
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Да, последнее предложение.
СЛЮНЬКОВ: Извольте. Вот: «...Всё вышеперечисленное движимое и недвижимое имущество, равно как и вклады в «Русско-Азиатском банке» и банке «Кредит Лионнэз», завещаю моей племяннице Инге Станиславовне Борецкой...»
ИНГА (пронзительно): Я же его просила!
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Господи! Да святится имя Твое!
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Зачем девочке, почти ребенку, такое состояние? Душенька, ты и распорядиться им не сможешь.
ИНГА: Ничего, папенька, мне уже 21 год, я совершеннолетняя. А что там дальше?
КАЗИМИР ИОСИФОВИЧ: Да-да, самый-то ко¬нец. Может, я недопонял? Ян, слушай!
СЛЮНЬКОВ (читает дальше): «...моему племяннику Яну Казимировичу Борецкому завещаю свой бумажный веер, который передаю на ответственное хранение в нотариальную контору «Слюньков и Слюньков». Далее только число и подпись.
ДИКСОН: It’s incredible! Absolutely incredible! Я лечил этот человек три месяца! Хоть бы мелочь завещал! Out of common decency!
КАЗИМИР ИОСИФОВИЧ: Если б вы, доктор, его вылечили — тогда другое дело, а так за что вам? Он и мне-то, брату любимому, согбенному под ударами судьбы, ни шиша не пожаловал... Над племянником, несчастным юношей, жестоко поглумился. Бумажный веер, каково? Ян, сынок, принеси фляжечку... Плохо мне...
ЯН: Да ну вас к чёрту, старый вы пьяница! Что я здесь время теряю! (Хочет уйти.)
ИНГА: Постой! Не уходи! Про веер это не просто так! Здесь какая-то тайна!
ЯН: Не тайна, а насмешка! Будь прокляты толстосумы, издевающиеся над людьми.
КАЗИМИР ИОСИФОВИЧ: Но как же... Это несправедливо! Я нищ, кругом в долгах! А Стасик и без того богат!
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Не богат, а состоятелен. Это наша Инга теперь миллионщица.
(С чувством, обращаясь к висящему на стене порт¬рету). Сигизмунд, я всю жизнь завидовал тебе. Твоей хватке, твоей неукротимой энергии. Прости меня! Да будет земля тебе пухом!
КАЗИМИР ИОСИФОВИЧ: Каким еще пухом! Я только давеча, на прошлой неделе, занял пять тысяч... Надеялся выплатить из наследства!
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Что ж, мне жаль твоего кредитора. Глупый человек, нашёл, кому одалживать.
Казимир Иосифович внезапно разражается истерическим хохотом и никак не может остановиться.
КАЗИМИР ИОСИФОВИЧ: Ой... Ой, Стаська... Тут ты прав... Прав, как никогда!
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ (брезгливо отвернувшись): Скажите, господин... э-э... Слюньков, а когда моя дочь сможет вступить, так сказать, в права наследования? Она слишком юна и неопытна, чтобы самой разобраться в подобных вещах...
ДИКСОН (перебивает): Господа, господа! А веер?
ИНГА: В самом деле! У дяди была великолепная коллекция восточных раритетов. Может быть, этот веер представляет какую-нибудь невероятную ценность?
ЯН: Бумажный-то?
КАЗИМИР ИОСИФОВИЧ: Да! Где наш веер?.. Бу... (всхлипывает) бумажный...
СЛЮНЬКОВ: Я уполномочен сообщить вам, что указанный в завещании предмет действительно был передан мне завещателем и, согласно полученным инструкциям, доставлен сюда, в подмосковное имение усопшего. Однако...
КАЗИМИР ИОСИФОВИЧ: Какое еще «однако»? Где наше наследство?
СЛЮНЬКОВ: Честно говоря, я пребываю в не¬котором затруднении... Видите ли, в инструкции сказано, что означенный предмет должен быть передан наследнику в присутствии одного человека, некоего Фандорина Эраста Петровича, который сделает необходимые разъяснения...
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Фандорин? Милый, не тот ли это молодой человек, о котором говорили в салоне у Одинцовой?
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Да, вне всякого сомнения. Он ведь недавно вернулся с Востока. И наш Сигизмунд тоже много времени провел в Китае и Японии.
ДИКСОН: Что за господин Фандорин?
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Чиновник, состоящий при его сиятельстве московском генерал-губернаторе. Молодой, но очень на виду.
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Рассказывают, будто бы после какой-то трагической истории он долго жил на востоке и превратился в совершенного азиата!
ЯН: Ну и где он, ваш азиат? (Нотариусу.) Вы ему писали?
СЛЮНЬКОВ: Разумеется. И получил уверение, что господин Фандорин приедет. Однако коляска, отправленная к московскому поезду ещё утром, не вернулась, а теперь уже вечер...
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Фаддей, кто по¬ехал к поезду?
ФАДДЕЙ: А?
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Кто поехал к поезду?
ФАДДЕЙ: Это я, ваше превосходительство, не могу знать. Я при барине-покойнике в камердинерах состоял. А про лошадей ничего не знаю, не моя плепорция. Если насчёт провизии распорядиться или счета проверить, прислугу нанять либо уволить, это ко мне. И чтоб порядок в доме был, это тоже я...
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Ну хорошо, хорошо! А по лошадям у вас тут кто?
ФАДДЕЙ: Это смотря по каким лошадям. Если по барским — одно, по хозяйственным — другое.
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ (теряя терпение): На которых поехали встречать господина Фандорина?
ФАДДЕЙ: На барских. Он же барин. Это вот по Аркашиной части.
АРКАША (кланяясь): Так точно, по моей-с. Я при почившем нашем благодетеле в лакеях состоял-с, для всякой личной и даже конфидансной надобности. И насчёт экипажей, и в смысле гардероба, и гигиены организма — всё я-с, потому как специально обучен и все сии премудрости превзошёл.
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: До чего ж вы все говорливы! Если ты «насчет экипажей», то почему не поехал встречать?
АРКАША: Как можно-с? Столько дорогих гостей. Одному Фаддей Поликарпычу с Глафирой не управиться. Я кучера Митяя снарядил. Он хоть человек глупый, даже, антр-ну, полный дубина-с, но до станции, надо думать, не заплутает.
Горничная Глаша прыскает.
ЯН: Значит, не приехал ваш «азиат». А дубина Митяй, чем обратно воротиться, будет теперь до скончания века на станции сидеть.
АРКАША: Это очень возможно-с. Потому совсем глупый человек.
КАЗИМИР ИОСИФОВИЧ: Ну так и бес с ними, с разъяснениями. Дайте посмотреть, что за предмет достался моему сиротинушке.
ЯН: Да уж, давайте поскорей кончим с этим балаганом.
СЛЮНЬКОВ: Я должен следовать полученной инструкции, но раз господин Фандорин не приехал... И если такова воля наследника...
ЯН: Такова, такова. Давайте веер, где он у вас?
КАЗИМИР ИОСИФОВИЧ: Ян, принеси коньячку, душа горит!
Ян делает вид, что не слышит.
СЛЮНЬКОВ: Как угодно. (Слугам.) Внесите!
Фаддей и Аркаша выходят и тут же возвращаются, с трудом неся большой сундук.
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Ничего себе веер!
СЛЮНЬКОВ: Ключи должны находиться у камердинера покойного.
Фаддей торжественно снимает с шеи и показывает всем кольцо с ключами. Передает его Слюнькову. Все, затаив дыхание, наблюдают за действиями нотариуса. Он отпирает сундук, подаёт знак слугам. Они вынимают из сундука металлический несгораемый ящик. Нотариус открывает один за другим три замка, каждый своим ключом. Из ящика нотариус извлекает длинную узкую шкатулку. Из шкатулки нечто, обёрнутое узорчатым шёлком. Внутри — картонный футляр. Из футляра, наконец, появляется сам веер. Он большой, надорванный в нескольких местах. С одной стороны чёрный, с другой белый. На белой стороне китайский иероглиф «солнце», на чёрной — иероглиф «луна».
СЛЮНЬКОВ: Вот... Прошу...
КАЗИМИР ИОСИФОВИЧ (принимая и растерянно разглядывая веер): Дранье какое-то! Ему красная цена полтинник!
ФАДДЕЙ: И то — страмота. Нехорошо. Я сколько разов говорил барину — дайте починю. Картонку аккуратненько снять, бумажечкой папиросной подклеить, и будет вещь. Хошь — на стенку вешай, хошь — личность обмахивай. А они только ругались, дурнем старым обзывали. Руки сулились оборвать... (Бормочет что-то и дальше, но его уже никто не слушает.)
ДИКСОН: Позвольте-ка... Я немножко разбираюсь в таких вещах... О, сударь, вы не правы. Это старинная вещь. Любитель восточной antique даст хорошие деньги. Думаю, рублей пятьсот, а то и тысячу.
КАЗИМИР ИОСИФОВИЧ: Тысячу рублей? За это? И вы знаете таких идиотов?
ЯН: Папаша, тут не место и не время для торговых сделок.
КАЗИМИР ИОСИФОВИЧ: Помолчи, ты ничего не понимаешь в коммерции. Ты несовершеннолетний. Я как опекун должен позаботиться о твоих интересах. Тысячу рублей я помещу в банк, под проценты... Сам спасибо скажешь. Потом. Когда вступишь в эти... в права наследства. Лучше сходи за коньяком. Полцарства, то бишь полвеера за мою фляжечку!
ДИКСОН: Как врач, скажу: немного alcohol вредить не может.
ЯН: Отец, веер завещан мне!
КАЗИМИР ИОСИФОВИЧ: Не мешай, я действую в твоих же интересах. Ну же, неси коньяк!
ЯН: Как вы мне надоели! Да хоть до смерти упейтесь, мне-то что!
Сердито идёт к выходу.
КАЗИМИР ИОСИФОВИЧ (ему вслед): Сын мой, золотое сердце! И лимончик! У меня там на блюдечке ломтики порезаны! (Диксону.) Так знаете идиота или нет?
ДИКСОН: Одного collectioner знаю, в Москве. Могу пробовать.
КАЗИМИР ИОСИФОВИЧ: Буду нижайше признателен! Тысяча рублей меня, знаете ли, очень бы... И вам процентиков десять дам, слово дворянина!
ДИКСОН (продолжая рассматривать веер): Я врач, а не комиссионер. Всё, что даст мой знакомый, достанется вам. А вещь, я смотрю, в самом деле интересная. Who knows, может быть, удастся получить больше.
Возвращается Ян. Он уже без кролика, несёт плоскую стеклянную флягу.
КАЗИМИР ИОСИФОВИЧ: Так забирайте его! Покажите вашему коллекционеру. Верю вам, как сыну благородного Альбиона, что не обманете несчастного мизерабля! Янчик! Дай, дай её сюда! (Жадно хватает у сына флягу.) А лимончик? Про лимончик забыл?
ЯН: Вылакаете и без лимончика.
Казимир Иосифович пьёт.
ЯН (отходя к Инге): Последние мозги пропивает! А достоинство давно уж пропил! Сейчас налижется, ему в последнее время двух капель довольно, и начнёт паясничать!
ИНГА: Не начнёт. Положись на меня.
Инга подходит к дяде, ласково забирает у него флягу и веер, кладёт флягу на стол, веер остаётся у неё в руке.
ИНГА: Дядя Казик... Помните, я когда-то вас так называла?
КАЗИМИР ИОСИФОВИЧ: Как же, помню... А себя называла «Инь», не могла «Инга» выговорить. Ты и в семь лет была роковая женщина, а теперь и вовсе — смотреть больно. Бедные мои глаза! Слепнут от такой красоты. (Делает попытку дотянуться до фляги, но Инга не даёт. Дядя целует ей ручку, снова пробует цапнуть флягу, и опять безуспешно.) Вся в маменьку! Та была крррасавица — сердце замирало. Да и сейчас ещё оччень даже... (Подмигивает Лидии Анатольевне и посылает ей воздушный поцелуй.)
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Станислав! Огради меня от комплиментов этого фигляра!
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Казимир! Я выставлю тебя за порог!
КАЗИМИР ИОСИФОВИЧ: О! О! Уже вступил в права наследства! Ты родного брата ещё собаками затрави!
ИНГА: Дядя Казик, ну что вы! Поместье это теперь моё, а я вам всегда рада. Мы все родные, все друг друга любим. Но зачем вы дразните маму? (Разворачивает веер наполовину, шутливо бьёт дядю чёрной стороной по плечу.)
За окном близкий раскат грома, вспышка.
Казимир Борецкий вдруг хватается за горло, выпучивает глаза, из его груди вырывается хрип. Он падает. Инга пронзительно вскрикивает. К нему бросаются, поднимают. Слышен звон дверного колокольчика — никто не обращает внимания, кроме Фаддея. Он оборачивается на звук, выходит.
ДИКСОН: Похоже на удар! Вон туда, к креслу!
Казимира Иосифовича относят и усаживают в кресло, находящееся в глубине сцены, у окна.
ДИКСОН (проверяя пульс): Oh my God... Мёртв!
Лидия Анатольевна вскрикивает. Глаша с визгом отскакивает от мертвеца. Инга явно потрясена. Бросает веер на стол, присоединяется к остальным. Все суетятся, мечутся. Диксон и Ян склонились над умершим.
ЯН (поднимает отцу веко): Коллега, по-вашему, это insultus apoplecticus?
ДИКСОН: Judging by symptoms скорее infarctus miocarde, коллега.
ЯН: Бедный старый шут...
ИНГА: Не сейчас, Ян! Хоть сейчас так не говори!
Входит Фаддей.
ФАДДЕЙ (зычно): Чиновник особых поручений при генерал-губернаторе господин Фандорин!
Не сговариваясь, все встают так, что заслоняют кресло с мертвецом, будто застигнутые на мес¬-
те преступления, и разом поворачиваются к двери.
Вновь происходит подобие немой сцены.


3. Явление героя

Входит Фандорин. Он в чёрном сюртуке, цилиндре, одна рука на чёрной перевязи, закованная в гипс.
ФАНДОРИН: Господа, прошу п-простить за опоздание.
Снимает цилиндр, передаёт слуге, слегка кланяется.
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Ах да, инструкция! Последняя воля Сигизмунда!
В группе застывших движение.
СЛЮНЬКОВ: Эраст Петрович, мы ждали вас утром.
ФАНДОРИН: Я и приехал утром, московским поездом. Но в дрожках переломилась ось. Кучер сильно расшибся, он в больнице. Я вот тоже
п-пострадал, сломана рука — пришлось наложить гипс. Лишь мой слуга остался невредим — прыгуч, как мячик. (Оборачивается, повышает голос.) Маса, доко да?
Входит Маса с саквояжем в руке. Он одет в смешанном европейско-японском стиле: например, чёрное кимоно в сочетании с шляпой-канотье.
МАСА (ставя саквояж и церемонно кланяясь): Господа, добрый день.
ИНГА: Здравствуйте. Вы, должно быть, китаец?
МАСА (Фандорину): Ано ката ва нани-о иимасита ка?
ФАНДОРИН: Нет, сударыня. Маса — японец. Он не очень хорошо понимает по-русски. Ещё не выучился, но старается. Каждый день выписывает из словаря по двадцать русских слов, но пока дошёл только до б-буквы «Д».
МАСА: Доворьно дурацкая дорога. Борьшие буераки. Дрозьки дрянь. (Снова кланяется. Косится на Глашу. Вдруг подбрасывает канотье, которое несколько раз переворачивается в воздухе и опускается ему на макушку.)
ФАНДОРИН: Маса, ямэтэ окэ! Извините, господа. Маса в последнее время увлекается фокусами. (Замечает веер на столе, подходит.) Невероятно! Всё-таки раздобыл! Настырный был господин — ох, ради бога, п-простите.
МАСА: Хо! Хонто дэсьта! Данна, инъё-но-сэнсу! (Молитвенно складывает руки, кланяется ещё ниже.)
В группе стоящих у кресла шевеление: пользуясь тем, что Фандорин и Маса поглощены созерцанием веера, они переглядываются, как бы безмолвно дискутируя, следует ли обратить внимание чиновника на мертвеца. Нотариус жестом показывает: не сейчас, позже.
СЛЮНЬКОВ: Господин Фандорин, покойный Сигизмунд Иосифович просил вас прибыть сюда в этот печальный день и, так сказать, разрешить законное недоумение наследников относительно этого странного предмета.
ФАНДОРИН: Ах, вот оно что. А я, признаться, не мог понять... Мы ведь с господином Борецким почти незнакомы. Виделись всего однажды. Это было ровно год назад.
ЯН: Но год назад дядя был в Японии.
ФАНДОРИН (всё ещё поглощённый созерцанием веера): Я, представьте, тоже. Служил в д-дипломатическом представительстве. Имел с господином Борецким любопытнейший разговор. Кажется, он был коллекционером, причём из страстных?
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: О да! Сигизмунд был большим оригиналом. Он нажил миллионы на железных дорогах, но столько тратил на свои причуды! Ещё неизвестно, много ли денег после него осталось.
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ (поспешно): Разумеется, брат имел полное право распоряжаться капиталом по собственному усмотрению.
ЯН: Так что у вас с ним был за разговор?
ФАНДОРИН: В Иокогаму он приплыл из Китая. Долго искал там эту реликвию и выяснил, что она ещё триста лет назад попала в Японию, хранится в одном тамошнем монастыре. Ко мне господин Борецкий обратился по совету нашего посланника. Видите ли, я в посольстве слыл совершенно объяпонившимся субъектом. У меня имелись обширные знакомства в т-туземных кругах. Знал я и настоятеля того монастыря. Помню, меня поразила ажитация, в которой пребывал господин Борецкий. Когда он говорил о веере, у него дрожал голос. Насколько я понял, за веером охотились коллекционеры разных стран, и Сигизмунд Иосифович очень боялся, что его опередят. В Китае он приобрел святыню — свиток, имеющий для монастыря огромную ценность. Господин Борецкий надеялся, что монахи согласятся обменять веер на этот свиток. Я написал отцу настоятелю рекомендательное письмо. Вижу, что обмен состоялся.
ИНГА: Но что же в этом веере такого ценного? Он очень древний?
ФАНДОРИН: Да. Но дело не только в этом. Этот веер, видите ли, волшебный.
Звучит МТВ 1.
ЯН: Так и знал, что какая-нибудь чушь.
ИНГА: Волшебный?
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: В самом деле?
Все приближаются к столу.
ФАНДОРИН: Во всяком случае, так г-гласит предание. Вы позволите? (Осторожно берёт веер, разворачивает. Читает иероглиф с белой стороны.) «Ян».
ЯН (вздрогнув): Что? Простите, разве мы знакомы?
СЛЮНЬКОВ: Ах, господин Фандорин. Это моя вина. Я должен вас познакомить. Это Ян Казимирович Борецкий, племянник покойного. Веер завещан ему. Станислав Иосифович, брат покойного. Лидия Анатольевна, его супруга. Инга Станиславовна, их дочь. Мистер Диксон, Роберт Андреевич — домашний доктор. Там слуги: камердинер Фаддей, личный лакей... м-м-м... Аркадий. Это вот горничная... Как тебя, милая?
ГЛАША: Глаша.
Фандорин наклоняет голову, приветствуя каждого, в том числе и слуг.
СЛЮНЬКОВ (неопределённо показав на кресло): В кресле — другой брат покойного, Казимир Иосифович, собственно, тоже... Кхм, кхм... (Закашливается. Станислав Иосифович и Лидия Анатольевна загораживают кресло от Фандорина.)
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Ах, ну хватит представлений! Рассказывайте же! Что это за значок?
ФАНДОРИН (поклонившись и креслу): Это иероглиф «ян». Он обозначает солнце, мужское начало и вообще всё светлое, созидательное и, так сказать, п-позитивное. Видите ли, у древних китайцев бытовало странное з-заблуждение, что всё добро происходит от мужчин, а всё зло от женщин.
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Дикарство какое!
ФАНДОРИН: Совершенно с вами согласен, Лидия Анатольевна. А вот это (переворачивает веер чёрной стороной) — иероглиф «инь». Он обозначает луну, а вместе с нею женщину, то есть, по мнению китайцев, начало печальное и разрушительное. Всё в точности, как описывал господин Борецкий. (Вертит веер то одной стороной, то другой.) Согласно преданию, владелец этого магического п-предмета должен сделать выбор: повернуть веер вот так, Добром к себе, а Злом к внешнему миру. Или наоборот, Добром к внешнему миру, а Злом к себе. В первом случае твои желания исполнятся и твоё существование улучшится, но ухудшится окружающий мир. Во втором случае — мир изменится к лучшему, но за счёт того, что станет хуже тебе. Потому-то веер столько веков и хранился преимущественно в монастырях и у отшельников. Эти святые люди не боятся причинить себе зло — лишь бы мир стал лучше. Легенда гласит, что, когда веер попадал к человеку корыстному, тот достигал огромного богатства и славы, но в мире от этого происходили войны, эпидемии и стихийные бедствия. Такая вот с-сказка. Однако отец настоятель — человек современный и просвещённый, в сказки не верит. Должно быть, потому и согласился на обмен.
СЛЮНЬКОВ: Просто раскрыть и всё?
ФАНДОРИН: Нет. Нужно взмахнуть веером слева направо восемь раз, вот так. (Показывает.) Ах да, при этом, кажется, ещё нужно восемь раз пропеть «Сутру Лотоса».
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: А что это за сутра? Какая-нибудь тайная?
ФАНДОРИН: Нет, в Японии её знает каждый ребенок. «Доверяюсь Сутре Благого Лотоса» — вот и вся сутра. По-японски она звучит так: «Нам-мёхо-рэнгэ-кё».
СЛЮНЬКОВ: Как-как? Помедленней, пожалуйста.
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ (доставая записную книжку): Если можно, по буквам.
ФАНДОРИН: Нам-мёхо-рэнгэ-кё.
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА (с трудом): Нам-мёхо-рэнгэ-кё.
ИНГА: Нам-мёхо-рэнгэ-кё.
ФАНДОРИН: Да, только нужно нараспев. Вот так. (Машет веером, повернув его к окружающим «яном», и поет.) «Нам-мёхо-рэнгэ-кё. Нам-мёхо-рэнгэ-кё. (Маса подхватывает, сложив ладони и раскачиваясь. Получается речитатив в два голоса.) Нам-мёхо-рэнгэ-кё. Нам-мёхо-рэнгэ-кё. Нам-мёхо-рэнгэ-кё. Нам-мёхо-рэнгэ-кё...»
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Это уже шестой!
СЛЮНЬКОВ (поспешно): Довольно! (Отбирает у Фандорина веер, складывает его и кладёт на стол.)
Маса почтительно укладывает веер в футляр.
ЯН: Сумасшедший дом.
ФАНДОРИН: Не беспокойтесь, господа. Чары действуют, только если эту м-манипуляцию производит «избранник веера», то есть его законный владелец. (С улыбкой Яну.) Полностью разделяю ваш нигилизм, господин студент. Всё это чушь. Трудно поверить, что Будда до такой степени чтит институт частной собственности. В этой легенде вообще много нелепостей. Например, считается, что веер являет собой смертоносное оружие, и не только в руках законного владельца. Я вижу, Си¬гизмунд Борецкий отнёсся к этому всерьёз и принял меры предосторожности. (Показывает на несгораемый ящик.)
ЯН: И какая же, интересно, тут может быть опасность? Воспаление легких от чрезмерного махания?
ФАНДОРИН: Считается, что, если веер раскрыть до половины и шлёпнуть кого-нибудь белой стороной, этот человек помолодеет и поздоровеет. Если же ударить чёрной стороной, человек упадёт мертвым...
Инга без единого звука падает.
ЯН: Что... что с тобой?!
Все бросаются к упавшей.
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Боже! Боже! Неужто... Опять?! Нет!
ДИКСОН (он приставил к груди Инги стетоскоп): Quiet, please... Обыкновенный обморок.
Даёт Инге нашатыря. Она открывает глаза.
ИНГА: Я шлёпнула его!
ЯН: Бредит.
ИНГА: Я шлёпнула его веером! Чёрной сто¬роной!
Возникает МТЗ 1.
ЯН: Чёрт, а ведь правда!
Особенно громкий удар грома. Гаснет свет.
Глаша визжит.
ГОЛОС ЛИДИИ АНАТОЛЬЕВНЫ: Господи, что это?!
ГОЛОС ЯНА: Перепад напряжения.
ГОЛОС СТАНИСЛАВА ИОСИФОВИЧА: Какого ещё напряжения? При чём здесь напряжение?
ГОЛОС ЯНА: Это электрический термин. Слишком близко ударила молния. Я схожу к электрораспределительному ящику, сейчас исправлю.
ГОЛОС ФАДДЕЯ: Господи, жили, горюшка не знали. Пойти, свечки принесть.
ГОЛОС ФАНДОРИНА: Раз доктор курит, можно ли и мне?
ГОЛОС ЛИДИИ АНАТОЛЬЕВНЫ: Да-да, курите... Господи, как я боюсь темноты! Да ещё когда в комнате...
ГОЛОС СТАНИСЛАВА ИОСИФОВИЧА: Хм!
Вспыхивает спичка — это Эраст Петрович раскуривает сигару.
ФАНДОРИН (видно часть его лица, подсвеченную огоньком сигары): Я ответил на ваши вопросы. Теперь прошу ответить на мой. От чего умер
г-господин, что сидит в кресле у окна?
ГОЛОС СЛЮНЬКОВА: Так вы заметили!
ФАНДОРИН: Разумеется.
ГОЛОС ИНГИ: Он умер оттого, что я шлёпнула его веером!
ГОЛОС ДИКСОНА: Nonsense! Уверяю вас, гос¬подин Фандорин, смерть произошла от инфарктус.
ФАНДОРИН: Вы совершенно в этом уверены?
ГОЛОС ДИКСОНА: Я тридцать лет практикую. Классический случай.
Входит Фаддей с канделябром в руке. Сразу вслед за этим вспыхивает свет.
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Слава Богу!
ФАДДЕЙ: А пускай будет, так оно верней.
Несёт канделябр к столу.
Входит Ян.
ЯН: Ну вот, прогресс восторжествовал над тьмой.
ФАДДЕЙ (трясущимся пальцем показывает на стол): Веер! Батюшки, веер!
Веера на столе нет.
Все бросаются к столу. Одновременно кричат:
ДИКСОН: It’s stolen!
ЯН: Чёрт!
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Какой скандал!
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Мистика!
СЛЮНЬКОВ: Господа, моё ответственное хранение завершилось! Вы свидетели!
МАСА: Тикусё!
Глаша просто визжит.
ИНГА: Это нехорошо! Это стыдно! Отдайте веер! Он теперь принадлежит Яну! У него кроме этого веера ничего нет!
ЯН: Перестань! Разве тот, кто украл, вернёт?
ФАНДОРИН: (дождавшись, пока наступит ти¬шина): Господа, по роду служебной деятельности я представляю генерал-губернатора во всех важных делах, требующих вмешательства полиции. Здесь без расследования не обойтись. Скоропостижная смерть при странных обстоятельствах. Это раз. Похищение предмета, обладающего огромной ценностью. Это два. Необходимо вызвать исправника.
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Зачем нам полиция? Произвести вскрытие (кивает в сторону трупа) и определить причину смерти может и доктор Диксон, а что до похищения, то ведь это совершенно семейное дело... Хотелось бы избежать огласки.
ЯН: А ещё больше хотелось бы найти веер, раз он такой ценный!
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Разумеется, Ян, разумеется. Позволь мне договорить. Про господина Фандорина рассказывают истинные чудеса. Будто вы, Эраст Петрович, способны вмиг распутать самое хитроумное преступление.
ЛИДИЯ АНАТОЛЬЕВНА: Да! Вся Москва про это говорит!
СТАНИСЛАВ ИОСИФОВИЧ: Так, может быть, вы согласились бы нам помочь. Для сохранения репутации семьи... Я занимаю видную должность в попечительстве, и мне совершенно ни к чему... Может быть, вы сами проведёте это небольшое, так сказать, внутрисемейное расследование? Уверен, что при вашем аналитическом таланте, это большого труда не составит. А мы все будем оказывать вам содействие. Не правда ли?
Присутствующие, всяк по своему, выражают согласие.
ФАНДОРИН: Хорошо, господин Борецкий, я попробую. Раз уж я здесь оказался. Доктор, вы в самом деле можете произвести вскрытие?
ДИКСОН: Я единственный врач на вся округа. И зубы дер

Рецензии Развернуть Свернуть

Пьеса в двойным дном

28.02.2006

Автор: Николай Александров
Источник: Известия


Детективное продолжение чеховской "Чайки" было первым драматургическим экспериментом Акунина. Так что в новой пьесе "Инь и ян" автор детективов об Эрасте Петровиче Фандорине идет уже по проторенному пути. Акунинская "Чайка", как известно, рождалась из предположения, что Константин Треплев не покончил жизнь самоубийством, а был убит. Причем у Акунина оказывается, что убийцей Треплева мог быть любой из героев "Чайки". Каждая из этих возможностей убедительно доказывается, каждая обрастает своим сюжетом. Пьеса "Инь и ян" построена по тому же принципу. Обе ее версии: и "белая", и "черная". Кстати говоря, отыскивать существенные различия между ними - отдельное развлечение: в одном случае таинственности немного, в другом чувствуется откровенная готика; в "белой" версии главный преступник Ян, в "черной" - Инга; в "белой" у Фандорина сломана рука, в "черной" - нога и так далее, вплоть до белого кролика в одном варианте и черного в другом. Действие происходит в усадьбе Борецких. Сигизмунд Борецкий завещал свое состояние племяннице Инге, а племяннику Яну оставил в наследство бумажный веер. Одна сторона у него белая с нарисованным символом Солнца (ян), а другая - черная с символом Луны (инь). Веер не простой, а волшебный, дающий своему обладателю власть, силу, вечную молодость. И, безусловно, ценный - с антикварной точки зрения. А дальше, во-первых, происходит убийство, а во-вторых, пропадает веер. Эраст Фандорин и его слуга - японец Маса расследуют преступление. Подозрение падает на каждого персонажа (и, кстати говоря, каждый оказывается в чем-нибудь виноват, то есть не без греха). Ну а в целом пьеса превращается в прихотливую игру. Как будто в волшебной шкатулке, открывается одна потайная ячейка за другой, один фокус прячется за другим (так что вовсе не случайно Маса на протяжении пьесы показывает фокусы). Сравнение со шкатулкой не такое уж надуманное. Сцена разделена на две части, и занавес последовательно открывает то одну, то другую. И всякий раз обнаруживается новая загадка. Любовь Акунина к неожиданным сюжетным поворотам, его склонность к игре (во всех смыслах этого слова) вообще обнаруживают драматургичность его таланта. Подглядывания, подслушивания, неожиданные случайные появления персонажей - все это есть и в его романах. Все это существует и в пьесе "Инь и ян". Равно как и ирония, откровенная пародийность. Но в данном случае кажущаяся относительность, непрочность мира, который каждый раз готов повернуться то белой, то черной стороной, тем более оправданы. Инь и ян перетекают друг в друга, сосуществование "белого" и "черного" и есть основа устойчивости. И главное - оправдание игры.

 

Пьеса

09.03.2006

Автор: Дюк Митягов
Источник: Ваш досуг, № 9


Долгожданное произведение, до последнего времени знакомое лишь зрителям РАМТа, стало доступно и широкой публике. Белая и черная версии одного преступления с одним и тем же набором героев разнятся развитием событий и характерами действующих лиц. Тем не менее народный любимец Эраст Петрович Фандорин все так же выполняет предначертанную автором миссию. И если театра­лам, чтобы не утратить полноты картины, надо было посетить оба спектакля, читателям повезло больше — оба варианта ютятся под одной обложкой.

 

 

Фандорин спрыгнул со сцены на бумагу

09.03.2006

Автор: Анна Орлова
Источник: Комсомольская правда


Цитата из «белой версии»:   «Входит Фандорин. Он в черном сюртуке, цилиндре, одна рука на черной перевязи, закованная в гипс».   Цитата из «черной версии»:   «Въезжает Фандорин в кресле-каталке. Он в черном сюртуке, цилиндре, одна нога закована в гипс».   О чем:   Об убийстве богатого дядюшки и о разбирательствах Эраста Фандорина с его наследниками. Самое тут интересное, что эта книжка вовсе не собиралась выходить в свет на бумаге. Акунин написал «Инь и Ян» как пьесу для Российского академического молодежного театра, более того, под конкретного режиссера - Алексея Бородина. И уже больше года этот театральный эксперимент, где один и тот же сюжет изложен в двух версиях, значится в РАМТовских афишах.   А теперь вот издали все-таки пьесу отдельной книжкой. Как некогда в том же издательстве «Захаров» - чеховскую и акунинскую «Чайки»: никакого конца в книге нет, сплошные начала. С одной стороны обложки - «белая версия» пьесы, перевернешь - вот и «черная». Отличия - скорее в настроении, чем в сюжете. Искать их - увлекательнейшее занятие.   КСТАТИ   Акунин - оптом!   Нынешней весной настоящий бум Бориса Акунина, или Григория Чхартишвили. Под псевдонимом «Акунин», кроме «Инь и Ян», в нынешнем мае у писателя выйдет новый роман «Ф. М.». Где героем - Николас Фандорин, внук Эраста Петровича, а интрига вертится аж вокруг неизвестной рукописи «Преступления и наказания»!   А вот под своей настоящей фамилией мастер исторического детектива переиздал свой почти научный труд «Писатель и самоубийство», предварительно дописав его на целый том! Пытаясь разобраться, почему творческие люди так часто добровольно уходят из жизни, Чхартишвили провел целое исследование, а в дополнение составил энциклопедию покончивших с собой писателей с краткими биографиями. 

 

Без названия

10.03.2006

Автор: Лиза Новикова
Источник: Коммерсантъ - Weekend


Каждая новая книга из "фандоринского цикла" неизменно вызывает читательский ажиотаж. А вот критики все еще упрекают Эраста Петровича в некоторой картонности. Но с выходом пьесы "Инь и Ян" все уже точно поверят, что Фандорин совсем как живой. Он даже ломает руку! Эта пьеса была написана специально для постановки в РАМТе. В сущности, это две пьесы, вернее – две версии. В "белой версии" – один убийца, в "черной" – другой. Получилось как в игре "найди отличия" (возьмем все тот же пример: в одном варианте Фандорин ломает руку, а в другом – ногу). Завязка в обеих версиях одинакова. На этот раз знаменитый чиновник особых поручений разгадывает семейные тайны. Чудаковатый миллионер-коллекционер Сигизмунд Борецкий, с которым Фандорин познакомился еще в романе "Алмазная колесница", оставил очень странное завещание. После смерти дядюшки все достается племяннице Инге, а племянника Яна одаривают лишь старинным китайским веером. Прямо в день оглашения завещания в подмосковной усадьбе случается целая серия убийств. Но не бойтесь, все не так уж мрачно. "Инь и Ян" – скорее водевильный детектив. Не знаю, как для РАМТа, но для школьного театра "Инь и Ян" – в самый раз.

 

 

Давай убьемся. Новые книги Чхартишвили-Акунина

24.03.2006

Автор: Юлия Рахаева
Источник: Вечерняя Москва, № 50


У этого автора все непросто. Ну, подумайте сами: человек один, а писателей двое! И даже на такой, казалось бы, простой вопрос – сколько именно новых книг вышло в издательстве «Захаров» – нет однозначного ответа. Под супером, на котором написано «Григорий Чхартишвили. Писатель и самоубийство», их уже две. Да и в тоненькой книжечке «Борис Акунин. Инь и Ян» тоже две пьесы. Когда книга «Писатель и самоубийство» в начале 1999 года вышла в издательстве «Новое литературное обозрение», народ уже вовсю зачитывался появившимися за полгода до этого романами некоего Б. Акунина. Но даже самые прожженные критики тогда еще не знали, что под претенциозным псевдонимом скрывается зам. главного редактора журнала «Иностранная литература», известный японист, лауреат журнала «Знамя» (за статью «Образ японца в русской литературе») Григорий Чхартишвили. И вот теперь, когда каждая собака знает, кто есть ху, книгу Чхартишвили «Писатель и самоубийство» выпустило уже другое издательство, как раз то самое, что первым взялось за никому тогда не известного Б. Акунина. Есть прекрасная возможность поиграть в русскую народную игру «Найди десять отличий». Столько, даже при самом пристальном сравнении, найти, пожалуй, не удастся. Но три я нашла. Во-первых, фирменная захаровско-акунинская суперобложка довольно сильно отличается от серийного оформления «Нового литературного обозрения». Во-вторых, толстый том оказался разделен издательством «Захаров» на две (хоть и объединенные общей суперобложкой) книжки потоньше: собственно исследование «Писатель и самоубийство» и «Энциклопедию литературицида» (термин, напоминает автор, был изобретен Артюром Рембо). В-третьих, три из четырех макролитератур приросли, по сравнению с прежним изданием, новыми персонажами: англоязычная – двумя, немецкоязычная – тоже, русскоязычная – аж шестью (четвертая, франкоязычная, осталась без изменений). Вот, пожалуй, и все. Не писать же, как о новой, о всем давно известной книге! Я вам лучше одну растаманскую сказку поцитирую, которая тоже (и, очевидно, неслучайно) называется «Писатель и самоубийство»: «Приходит к писателю самоубийство и говорит: «Давай убьемся!» А писатель как закричит: «Ура! вот это идея!» – и сразу прыг в окошко, с девятого этажа, и головой об асфальт – и сразу убился. Вот такой вот, блин, писатель. Тогда приходит самоубийство к другому писателю и говорит: «Давай убьемся!» А тот писатель говорит: «Подожди, сейчас вот строчку допишу, и сразу убьемся». Берет, значит, дописывает строчку, потом вынимает пистолет – и как выстрелит себе в голову. И сразу убился, и стал после этого очень знаменитым и полезным. Тогда приходит самоубийство к еще другому писателю и говорит: «Давай убьемся». А тот писатель сразу задумался: оно, конечно, в этой жизни умирать не ново, но и жить, конечно... – короче, вы меня понимаете. Убился и этот писатель, причем не в хорошем смысле, а вполне реально, значит, убился. Насмерть». Книга Бориса Акунина «Инь и Ян» тоже в каком-то смысле не нова: вот уже год она существует в виде двух спектаклей на сцене Российского академического молодежного театра, в два вечера, общей протяженностью 8 часов. Иногда подряд (например, 29 и 30 марта), а иногда и нет (21 и 27 апреля). Как говорят в рекламе, теперь и в виде книги. Ее устройство заставляет вспомнить другую книгу того же формата, с двумя «Чайками» – Чехова и Акунина. Заканчиваешь читать одну, переворачиваешь книгу – а вот и другая. Так и здесь: дочитываешь белую версию, переворачиваешь книгу – и читаешь черную. Или наоборот. Акунинская «Чайка» вспомнилась мне не только потому, что книжки похожи внешне. Есть много общего и в том, как автор (в «Чайке» – вместе с доктором фон Дорном, а в «Инь и Ян» – вместе с его родственником Эрастом Фандориным) при помощи всем известного дедуктивного метода ведет расследование. В «Чайке» у Акунина мотивы убить Костю Треплева (пьеса исходит из того, что он именно убит, а не самоубился, как у Чехова) есть абсолютно у всех действующих лиц. В новой пьесе преступниками становятся лишь двое: в белой версии – Ян, в черной – Инь, то есть Инга. Но, думаю, не будь Акунину лень писать (а театру ставить), и не окажись такой соблазнительной возможность противопоставления черного белому и наоборот (хотя на уровне исполнения, да и идеи тоже, оно, на мой взгляд, выдержано не вполне), убийцей тоже мог бы стать каждый. Борису Акунину при написании пьесы «Инь и Ян» очень пригодилось знание Григорием Чхартишвили всяких японских прибамбасов. А камердинер Фандорина японец Маса – один из самых симпатичных персонажей обеих версий. Уж точно милее отечественного лакея Аркаши. И можно только позавидовать горничной Глаше, которая сделала верный выбор. Белая версия – реалистичная. Уже когда все закончилось, Фандорин говорит Инге: «Ведь в девятнадцатом веке живем… Какое волшебство? Право, стыдно». Черная – сказочная: благодаря волшебному вееру больные выздоравливают, лысые становятся волосатыми и так далее. Полной симметрии не получилось: в черной версии на пять страниц больше, чем в белой. Да и, надо признать, она поинтереснее будет.

 

Иероглиф Акунина

00.00.0000

Автор: Читаем вместе
Источник: Читаем вместе


Книга "Инь и Ян" обречена оставаться в тени куда более впечатляющей акунинской работы "Ф.М.". Во-первых, потому что пьеса - а пьесы у нас не слишком любят, во-вторых - игра здесь сложнее и рассчитана на более тонкую публику. Кроме того, спектакль уже год с успехом идет на сцене, а потому книга - никак не новость. Издана книжка своеобразно: "валетом". Читать можно с любой стороны, хоть с белой, хоть с черной. Читать одновременно все равно не получится (кстати, в театре пьеса идет в разные дни). Формально "Иньи Ян" относится к фандоринскому циклу. Начало века, в подмосковной усадьбе собираются родственники покойного Сигизмунда Борецкого. В том числе племянник Ян и племянница Инга. Итак, усадьбу и миллионное состояние Борецкий оставляет Инге, а Яну завещает бумажный веер. На белой стороне веера - иероглиф "Ян", на черной - "Инь". Фандорин, как знаток японской культуры, должен, согласно воле покойного дать особые пояснения относительно веера. Оказывается, веер не простой. Владелец может повернуть его или "Добром к себе, а Злом к внешнему миру. Или наоборот, Добром к внешнему миру, а Злом к себе. В первом случае твои желания исполнятся и твое существование улучшится, но ухудшится окружающий мир. Во втором случае - мир изменится к лучшему, но за счет того, что станет хуже тебе". Но веер вдруг пропадает, и Фандорин приступает к поискам. Дело осложняется тем, что отец Яна таинственным образом умирает в ходе оглашения завещания и последующего переполоха. Теперь Фандорин ищет и убийцу... И тут сюжет разветвляется. Итак - белая версия строгий классический детектив, со строгой причинно-следственной связью и вполне рациональными мотивами. Черная - разумеется, мистика. А в целом - добротный декадентский детектив для тех, кто без ума от Серебряного века, но плохо представляет, как оно там на самом деле все складывалось.

 

Черно-белый Фандорин

11.05.2006

Автор: Екатерина Пантелеева
Источник: Книжное обозрение


Пьеса «Инь и Ян» была написана Борисом Акуниным специально для режиссера Алексея Бородина, который прошлой весной поставил ее на сцене Российского академического молодежного театра. Спектакль уже почти год идет с большим успехом. Теперь же издательство «Захаров» выпустило текст пьесы отдельной книгой. Необычно то, что «Инь и Ян» существует в двух версиях: белой и черной. В театре их показывают в разные дни, зато в книге доступны обе сразу. Начинаются оба варианта одинаково: в подмосковной усадьбе покойного дворянина Сигизмунда Борецкого собираются его родственники, чтобы узнать содержание завещания. Среди них два его брата Казимир и Станислав, племянник Ян – не вполне адекватный молодой человек, одержимый наукой, – племянница Инга, по уши влюбленная в Яна, а также домашний врач, нотариус и прочие заинтересованные лица. Содержание завещания всех удивляет: свою усадьбу и состояние в несколько миллионов покойный оставил Инге, а Яну достался старинный бумажный веер. Пока родственники ссорятся и гадают, что бы это могло значить, по непонятной причине умирает отец Яна – Казимир Борецкий. И в этот драматический момент появляется – догадайтесь, кто? – конечно, знаменитый сыщик Эраст Петрович Фандорин. В завещании есть особый пункт, согласно которому Фандорин, знаток японской культуры, должен дать объяснения насчет веера (они с покойным Борецким вместе были в Японии). Что он и проделывает. Оказывается, белая сторона веера, на которой нарисован иероглиф «Ян», обозначает мужчину, солнце и вообще светлое, доброе начало, а «Инь» на черной стороне – женщину, луну и все злое и разрушительное. «Согласно преданию, владелец этого магического предмета должен сделать выбор: повернуть веер вот так, Добром к себе, а Злом к внешнему миру. Или наоборот, Добром к внешнему миру, а Злом к себе. В первом случае твои желания исполнятся и твое существование улучшится, но ухудшится окружающий мир. Во втором случае – мир изменится к лучшему, но за счет того, что станет хуже тебе». Для того чтобы древнее пророчество сбылось, законный владелец веера должен проделать с ним сложные манипуляции. Во время объяснений Фандорина в усадьбе неожиданно гаснет свет, а когда слуга приносит свечи, обнаруживается, что веер пропал. Фандорину ничего не остается, кроме как начать расследование – искать как ценный веер, так и убийцу отца Яна. С этого момента две версии пьесы идут по разным путям. Белая представляет собой рациональный детектив. Фандорин допрашивает всех участников событий, сопоставляет показания, в итоге вычисляет преступника, причина злодеяний которого стара как мир: он хочет богатства и славы. В черной же веер и в самом деле обнаруживает мистические свойства. И лишь случай не дает преступнику добиться всех благ для себя, вызвав войны и катастрофы в окружающем мире. Читать пьесу ничуть не менее интересно, чем смотреть ее на сцене. Ведь эффектность «Инь и Ян» вовсе не в сложных сценических приемах, а в интригующем сюжете и ярких диалогах. Немало смешных моментов добавляет японец Маса, камердинер Фандорина. На сцене РАМТа этого колоритного персонажа поочередно играют Алексей Розин и Петр Красилов. Маса помогает Фандорину в расследовании, поет слугам японские песни и пытается завести роман с горничной Глашей. Однако – вот беда – он усиленно учит русские слова, но дошел пока только до буквы «Д», отчего его речь крайне комична: «Добрая девица, давай дружить. (Показывает на гитару.) Гитара. Дай. Будешь... будет... буду... буду громко горосить». Пьеса «Инь и Ян» показала себя как успешный театральный проект, и у бумажного варианта не меньшие шансы на успех. Эраст Петрович Фандорин не спешит сдавать позиции самого популярного героя Бориса Акунина.

Отзывы

Заголовок отзыва:
Ваше имя:
E-mail:
Текст отзыва:
Введите код с картинки: