Железный человек

Год издания: 2006

Кол-во страниц: 286

Переплёт: твердый

ISBN: 5-8159-0609-3

Серия : Зарубежная литература

Жанр: Роман

Доступна в продаже
Рекомендованная цена: 170Р

В небольшом рыбацком городке в Ирландии живет человек, который хранит некую тайну. Более того, он носит ее в себе, он сам – тайна.
Когда-то ему были обещаны сверхчеловеческие силы. Вместо этого он стал инвалидом. Когда-то он надеялся стать героем. Вместо этого он вынужден скрываться от всего мира.
Ибо Дуэйн Фицджеральд – результат одного секретного научного опыта, который завершился трагической неудачей. Теперь Дуэйн имеет право провести остаток жизни там, где захочет, но с условием хранить молчание.
Однако есть человек, который знает его тайну, - и он уже вышел на его след.

Почитать Развернуть Свернуть

1

В субботу утром я проснулся слепым и наполовину парализованным. Мне уже не раз случалось по отдельности или быть слепым, или быть парализованным на одну сторону, но в последнее время участились случаи, когда это происходит одновременно, и всё это стало меня тревожить.
Я лежал на правом боку, зарывшись лицом в подушку. Шевелить я мог только головой, левой рукой и ещё кое-какими мускулами, которые в эту минуту были мне не нужны. Вот досада. Я сделал попытку снова задремать в надежде, что всё образуется. Хоть и знал, что нет. К тому же мочевой пузырь был переполнен.
Тогда я принялся загребать левой рукой, переворотил за своей спиной подушку и матрац, пока не добрался до голой рамы кровати. Не так-то это просто — сменить положение при помощи одной только руки, да ещё и наполовину вывихнутой, если чистого весу в тебе триста фунтов — почти полтора центнера — и ты окаменел как витринный манекен. Но если надо, сделаешь ещё и не то.
Я собрал все свои силы и, напрягшись чуть ли не до разрыва мышечных тканей, перевернулся и грохнулся левой лопаткой на край кровати. Это было больно, но благодатно, поскольку означало, что я принял удобное положение для того, чтобы пошарить свободной рукой под кроватью.
Там я уже несколько лет держу деревянную дубинку длиной в локоть, предназначенную как раз для таких случаев. До сих пор всегда на удивление безотказно помогало, если просто пару раз огреть себя по черепу этой палкой квадратного дюймового сечения. Или промолотить ею строптивую конечность. Это у меня как у старого автомата с напитками: стукнешь по нему как следует пару раз — и он опять исправно работает.
Но на сей раз не помогло. Я прекратил самоизбиение, пока дело не зашло дальше синяков, так и оставшись слепым и на одну половину парализованным.
Слепота раздражала больше всего, потому что для неё не было никаких объективных причин. Я полагаю, это обусловлено психически; всякий раз, когда мой искусственный глаз выходит из строя и перестаёт посылать сигналы, второй, натуральный, из ложно понятой солидарности присоединяется к нему и тоже прекращает работу. Я знаю пару-тройку людей, которые горячо заинтересовались бы этим феноменом, но остерегусь им об этом рассказывать.
Некоторое время я валялся в неудобной позе и раздумывал. Всё это мне уже порядком надоело. Вспомнился один сон, который приснился мне пару недель назад, и я вдруг спросил себя, да был ли то вообще сон. Мне снилось, что я проснулся среди ночи, закаменевший, как железо, но потом отыскал тайный выключатель, который размягчил моё тело; всё кончилось хорошо, и я с облегчением снова заснул. Странно. Я ощупал свой живот и нашарил там несколько пучков проводов, которые в некоторых местах выпирали под брюшной стенкой, как утолщения кишечника, — небольшие твёрдые узлы, которые при дальнейшем движении тела уходили вглубь. Должно быть, то был сон. Не может быть никакого такого выключателя.
Я вспомнил, как однажды мне помогло от такой временной слепоты кое-что другое. Я оставил в покое свой живот и принялся мягко массировать левый глаз с закрытым веком — до тех пор, пока в нём не заплясали звёздочки. После этого я замер, открыл глаз — и вот тебе, из серого тумана прорезалась картинка. Потолок моей спальни. И пожелтевшие, как минимум тридцатилетней давности, обои. Если подумать, мне давно уже следовало бы их заменить. Чувство времени-то у меня достаточно реальное.
Быть уже не полностью, а лишь наполовину слепым — это вселяло бодрость, хоть и не помогало в остальном.
Я поглядел на свою правую руку, которая судорожно торчала вверх как обломок корабельной мачты, а на ощупь была как железный брусок, и от души выругался. Позыв к мочеиспусканию, как видно, не собирался ослабевать, и я, за отсутствием более удачной идеи, опять поднял палку и долбанул себя как следует, но опять без результата.
Во мне начало расползаться что-то вроде паники. Жуткая картина, как я буду валяться здесь день за днём, обмочившийся и неспособный позвать на помощь! Я умру от жажды. Во рту у меня уже теперь пересохло. Сколько времени может пройти, пока меня найдут? Наверное, немало. Я живу один, уединённо — можно даже сказать, одиноко.
Паника, как я уже сказал. И система успокоения совершенно логично не срабатывала. Я постарался дышать медленно и глубоко, концентрируясь на давлении в мочевом пузыре, и стало лучше.
Размышлять всегда полезно. Это, может, и не самая сильная моя сторона, но стараться всё же надо. Искусственный глаз не работает, одновременно с этим заблокирован двигательный аппарат: для этого вряд ли может быть другая причина, кроме обесточивания всей системы. Дефект атомной батареи практически исключён; она, пожалуй, самая надёжная составная часть моей начинки и потребует замены самое раннее в том случае, если я доживу до моего 45-го дня рождения. Остаётся система электропроводки. За прошедшие годы, и правда, некоторые из якобы неразмыкаемых штекерных соединений в глубине моего организма всё же размыкались, но вызванные этим расшатанные контакты или короткие замыкания всё же имели следствием лишь ограниченные, локальные отказы. До сих пор я всегда считал, что система сконструирована так, что тотальное обесточивание вообще не может случиться.
Но мало ли что я в своей жизни считал!
Мне нужна помощь.
Тут всего несколько шагов, сказал я себе. Шаги. Само слово действует успокоительно. Всего три-четыре шага. Всё, что мне нужно сделать, — перевалиться с кровати на пол и потом сантиметр за сантиметром ползком двигаться в прихожую. Там телефон. Там спасение. Нет ничего легче.
Вот только тело моё в его теперешнем состоянии имеет больше сходства с многотонной грудой металлопластика, чем с чем-нибудь ещё. Я напрягался, подтягивал себя единственной действующей рукой и маневрировал как мог, пытаясь расшатать и привести в движение свой окаменевший остов, я чуть не отключился из-за такого напряжения сил, но добился в итоге лишь того, что свалил с кровати туловище, опрокинув головой ночной столик, и так неловко развернулся, что правая рука застряла в раме кровати.
Некоторое время я полежал так, тяжело дыша. Единственным исправным глазом я оглядывал себя и не мог поверить в то, что произошло. Я лежал как забетонированный, тело изогнулось так, что живот натянулся как барабан, а недействующая правая рука прочно застряла в кровати, как корабельный якорь. Левой рукой я панически шарил вокруг, ища, за что бы ухватиться, чтобы вытянуть себя из этого положения, но ничего не находил. Под кроватью валялись только старые носки, кроссовка с правой ноги, несколько газет и прочие свидетельства моей нелюбви поддерживать чистоту и порядок в доме, а под всем этим гладкий линолеум пола. Не сразу, но я понял, что пропал.
Паника вернулась. Ведь если привык чувствовать себя непобедимым, то поражения принимаешь тяжело, в особенности те, что грозят гибелью.
Я не знаю точно, что тогда произошло и почему.
Я знаю только, что провёл левой рукой по животу — может, потому, что он был так туго натянут, или в попытке успокоить мочевой пузырь. Рука следовала за контуром пучка проводов и вдруг нащупала какое-то уплотнение, узелок, которого здесь не должно быть, насколько я помнил схему.
Не то чтобы схемы соединений имели какое-то большое значение. Всё равно каждый делал их как хотел. Но по странности они всё же были. Я ощутил под пальцами имплантат и вдруг испытал при этом один из тех своеобразных моментов, когда не знаешь, то ли ты бодрствуешь и вспоминаешь сон, то ли ты спишь и вспоминаешь о том, как бодрствовал. На ощупь это было как тайный выключатель в том сне — который размягчил моё тело!
Я нажал на него. И вскрикнул, когда меня дёрнуло и система проснулась к жизни. К сожалению, всего на пару секунд — недостаточно надолго, чтобы высвободить правую руку; напротив, как раз её-то я от неожиданности защемил ещё глубже.
Но вдруг всё получило своё объяснение. У меня расшатался контакт в основной цепи электропитания, только и всего! Должно быть, кто-то когда-то — скорее всего по недосмотру или, лучше сказать, в бессмысленной спешке — перерезал провод, разъединение которого по схеме не было предусмотрено, и, чтобы исправить это, он ввёл штекерное соединение, которое считалось неразъединимым. Итого, было две уважительные причины ничего мне потом не сказать.
Именно это штекерное соединение я как раз и ощутил. Судя по всему, одно из движений внутренних органов, неминуемых в брюшной полости человека — даже в моей, — вытеснило этот самый кабель на передний план.
Это значило, что тогда, в прошлом, это был вовсе никакой не сон. Я действительно проснулся среди ночи, сквозь сон отметил свою обездвиженность, но тогда было достаточно лишь нажать на расшатанный контакт, чтобы он снова схватился и заставил всё функционировать.
Совершенно ясно, что штекеры за это время разболтались. С внезапным испугом я осознал, что мой последний шанс заключается в том, чтобы снова их закрепить, и именно здесь и сейчас, пока концы кабеля окончательно не разошлись и не затерялись в глубине моих внутренностей.
Я перестал давить на этот контакт. Как знать, не наношу ли я себе тем самым больше вреда, чем пользы. Любое неловкое движение могло с таким же успехом и ослабить штекерный контакт, и закрепить его. Нет, я должен знать, что делаю. В чём я действительно сейчас нуждался, так это в подходящем инструменте.
Я вывихнул себе шею в поисках какого-нибудь острого предмета, который я мог бы сунуть себе в живот.
Но какие уж там острые предметы могут подвернуться в радиусе вытянутой руки вокруг кровати? Я вспомнил про свой перочинный нож, лезвие которого казалось мне лишь условно подходящим для операции, однако в нём было длинное шило, которое мне раньше не приходилось использовать. Но если оно годилось для протыкания дыр в кожаном ремне, то и брюшная стенка не должна устоять против него. И этот предмет, если мне не изменяет память, должен лежать в выдвижном ящике ночного столика.
Ночного столика, который теперь валялся опрокинутый, к тому же справа от меня и, таким образом, вне досягаемости. Я вытянулся и перевернулся, добрался до ручки выдвижного ящика и потянул его. Оттуда вывалились две упаковки бумажных носовых платков, купюра в сто евро, которой я ещё даже не хватился, и несколько монет. И больше ничего. Перочинного ножа не было.
Я снова лихорадочно ощупал свой живот. На месте ли ещё штекер? Да. Я хоть и двигался, но не настолько сильно, чтобы провод сполз из сочленения. Может, делал своё дело переполненный мочевой пузырь, своим давлением удерживая на месте всё внутри моей утробы. Где же проклятый перочинный нож?
Мой взгляд скользнул по лампе для чтения — этому неуклюжему, пожелтевшему от времени стеклянному монстру, привинченному к стене над кроватью, и тут я всё вспомнил. Несколько дней назад я менял лампочку, и для этого мне пришлось закручивать и потом снова прикручивать четыре винта. Это я проделал тогда перочинным ножом, и потом, видимо, так и оставил его где-то, вместо того чтобы убрать в ящик.
Я ещё раз огляделся. И точно. Он лежал на полу рядом с будильником, который тоже отлетел в сторону, когда опрокинулся ночной столик. Красненький, маленький, сразу заметный. И валялся он на полметра дальше того места, куда я мог дотянуться кончиками пальцев.
Но высшим приматам свойственна способность к применению вспомогательных инструментов; по крайней мере, мне не раз приходилось об этом читать. Сперва я попытался дотянуться своей палкой, но она оказалась коротковата, что, впрочем, я и предвидел. Но не настолько коротка, чтобы не подтянуть к себе на расстояние вытянутой руки джинсы, которые я по счастливой случайности небрежно сбросил на пол вместо того, чтобы аккуратно повесить их в шкаф. Пришлось немного повозиться, прежде чем я ухватил их за обе штанины, а потом принялся забрасывать их как удочку, чтобы зацепить ими перочинный ножик. Это не так-то легко для однорукого и одноглазого, но в конце концов я добился своего. С недовольным стуком ко мне приблизились и будильник, и ножик — настолько, что до последнего я смог дотянуться.
Теперь следующий шаг. Шило. Раскрыть ножик одной рукой очень трудно, особенно когда хочешь извлечь маленький, остренький, редко используемый инструмент, а вещь уже далеко не новая и уже не так хорошо смазана, как в свои юные годы, а напротив, местами уже немного заржавела. В здешних местах, у самого моря, всё ржавеет невероятно быстро. Но в конце концов мне удалось и это — правда, такой ценой, что моя рука после этого дрожала и тряслась от перенапряжения.
Но победное чувство тут же улетучилось, как только я вспомнил, чт собираюсь сделать этим ножичком. Ну да, всё правильно. Я же, судя по всему, мастер спорта международного класса по забыванию неприятных вещей.
Я ещё раз всё тщательно продумал, чтобы ничего не упустить. Потянул время. Дал себе последнюю отсрочку.
А что тут можно было упустить? Если моё намерение приведёт хоть к каким-то переменам, можно будет сказать, что мне повезло. Если нет, то мне останется лишь обкричаться в надежде, что кто-нибудь меня услышит и поспешит на помощь — вот единственная альтернатива сокрушительной безысходности.
Я нащупал тот узелок у себя под брюшной стенкой.
И нажал на него. На сей раз ничего не шевельнулось. Никакая искра не проскочила по проводу в тефлоновой оболочке внутри моей системы. Не было никакого спасения от скальпеля. Я со вздохом нащупал место, в котором предполагал наличие штекера, приставил туда шило, задержал дыхание и проткнул кожу.
Было страшно больно. Думаю, я даже закричал; по крайней мере, у меня осталось воспоминание о булькающем ощущении в горле и о том, что после этого я слегка охрип. Я проткнул кожу, почувствовал, как рана увлажнилась чем-то горячим — кровью, чем же ещё, и немалой, — и начал тыкать острой сталью в поиске имплантата. Наконец наткнулся на что-то твёрдое. Я вперился взглядом в потолок, дивясь, откуда там взялись тёмные облака, вдруг потянувшиеся надо мной, а сам продолжал ковыряться в собственном мясе, не получая никакого результата, кроме того, что весь мой живот становился всё более мокрым и липким. Внезапно появились мелкие мушки, которые обычно никогда не залетали в спальню. Отбросы на кухне казались им куда привлекательнее, но тут они носились надо мной и казались мне микроскопическими стервятниками. И тут наконец-то щёлкнуло.
Постепенно окоченение проходило, руки и ноги начали слушаться, правый глаз начал что-то видеть, всё тело стало приходить в движение, вызывая многоголосый, шипящий шум во всей мускулатуре. Как же это здорово, что можно отключить боль! Как хорошо, что можно остановить кровотечение! Я поднялся на ноги, обливаясь потом, окровавленный, и пошатываясь направился в ванную, где первым делом, зажав рану рукой, облегчил мочевой пузырь — ах, какое это неописуемое блаженство!
Потом я уселся на край ванны, осмотрел живот со всё ещё торчащим в нём шилом перочинного ножика и стал раздумывать, можно ли его снова вытащить без риска. Из предосторожности я сел на пол и занял устойчивое положение, прежде чем попытаться. И что же, паралич не вернулся. Не вернулся он и тогда, когда я отважно принялся проминать живот. Кажется, я заново вернулся к жизни.
Но оставлять это так всё же нельзя, сказал я себе, тщательно промывая рану прозрачным дезинфицирующим средством и накладывая на неё марлевый компресс. Ведь это может и повториться. Может, через год, а может, и завтра утром. И когда-нибудь мне не удастся привести себя в норму. Даже если впредь я каждую ночь буду засыпать в обнимку с ящиком инструментов.
Можно перенести телефон к кровати. И день, когда я больше не смогу привести себя в действие, станет днём капитуляции. В этот день они смогут забрать меня обратно. Поскольку предписания на случай, подобный сегодняшнему, были совершенно внятными и однозначными. Если бы я захотел действовать по инструкциям, я должен был бы сразу же, как только смою с рук кровь, без промедления позвонить подполковнику Рейли, и он немедленно направит меня обратно в Штаты на капитальный ремонт, безусловно по высшему разряду, на борту военного самолёта, который полетит специально из-за меня. Но только в одну сторону. Рейли установит за мной полный контроль и наблюдение, и смогу ли я когда-нибудь из-под него вырваться, ещё большой вопрос.
Поэтому я не собирался действовать по инструкциям. Информировать Рейли означало бы единым махом лишиться свободы, с таким трудом достигнутой, а этого мне хотелось меньше всего. Поэтому я хоть и смыл кровь с рук, но подполковнику Рейли звонить не стал.
Вместо этого я залепил свой компресс пластырем, вышел в прихожую и достал из тайника мобильный телефон. По своему стационарному телефону я звонил редко, а если звонил, то разговоры были незначительные, поскольку мне приходилось учитывать, что меня всё ещё прослушивают — разумеется, только из предосторожности. Мобильный же телефон я раздобыл себе окольным путём, его, насколько я мог судить, невозможно было бы идентифицировать как мой. А это давало мне уже другие возможности. Поскольку четырёхгранная дубинка и анонимный мобильник — это ещё не все вспомогательные средства, какими я обзавёлся.
Я набрал номер доктора О’Ши.
— Это Дуэйн, — сказал я, дождавшись его ответа. — Мне срочно нужна ваша помощь.
— Понял, — сказал он. — Можете прийти ко мне в приёмную?
— К счастью, да.
— Тогда приходите в одиннадцать. — И он без лишних слов положил трубку.
У Рейли случился бы удар, если бы он узнал, что я здесь доверительно наблюдаюсь у местного врача общего профиля — гражданского! И его бы, без сомнения, подкосило, если бы он узнал, что доктор О’Ши делал рентгеновские снимки моего тела. Снимки моего тела в один миллиард долларов, за которое немало людей на этой планете отвалили бы немереные суммы денег. Но, как я уже сказал, доктор О’Ши пользуется моим доверием.
Я протопал назад в ванную комнату, снял окровавленную пижаму и бросил её в ванну. Потом намочил тряпку, вытер кровь со ступней и направился в спальню, идя по своим тёмным следам и по цепочке густых красных капель. Постель имела такой вид, будто безумный убийца-маньяк только что расправился в ней со своей последней жертвой. Я стянул всё, простыни тоже бросил в ванну и залил холодной водой. Кровь можно отстирать только холодной водой, это я хорошо усвоил.
Было почти девять, когда я принялся вытирать с пола следы крови.



Ты жалуешься и не хочешь понять, что во всём, на что ты в обиде, плохо только одно: твоё собственное недовольство и твои обиды. У человека есть только одно несчастье: если в его жизни есть вещи, которые он воспринимает как несчастье.
Сенека. Нравственные письма


2

Выйдя в холодное, солнечное субботнее утро, я чувствовал себя не лучшим образом. Не было никакой гарантии, что на улице со мной не повторится то, что произошло ночью в моих внутренностях. Правда, в этом случае меня бы нашли и, скорее всего, доставили именно туда, куда я и направлялся, к доктору О’Ши, но я бы привлёк к себе ненужное внимание. А если бы я к этому стремился, лучше уж сразу позвонить Рейли. Поэтому я больше прислушивался к онемению в ногах и к сдержанному биению пульса в ране на животе, чем к погоде. Дул сильный, с солоноватым привкусом ветер и трепал мою широкую куртку и просторную рубашку, под которыми я привык прятать моё бросающееся в глаза телосложение. Мой искусственный глаз слезился. Такое он иногда проделывал.
Местечко, в котором я живу уже больше десяти лет, называется Дингл; небольшой рыбацкий порт на одноимённом полуострове на юго-западе Ирландии. Городок ровно такой величины, чтобы принять тебя в качестве жителя без того, чтобы каждый при этом знал, как тебя зовут и откуда ты взялся, а с другой стороны, недостаточно большой для того, чтобы он сам мог привлечь к себе чьё-то внимание. Здесь не так много туристов, и большинство людей действительно живут рыболовным промыслом. Что городок не богат происшествиями, можно было понять по тому, что самым значительным событием в новейшей истории Дингла было то, что здесь снимали фильм «Дочь Райана», с самим Полом Ньюменом в главной роли. Правда, это случилось ещё тридцать лет назад: фильма, впрочем, я никогда не видел, но, по моим наблюдениям, довольно, впрочем, ограниченным, примерно в каждом третьем из местных пабов висел плакат к этому фильму и по несколько фотографий со сценами из него. А в Дингле было несметное количество пабов.
Я шёл медленно и не мог отделаться от ощущения, что моим ногам приходится преодолевать при ходьбе внутреннее сопротивление. Может, так оно и было, если вспомнить, чего в меня только не встроено, и иногда мне казалось, что там всё потихоньку ржавеет. Когда я добрался до площади с круговым движением, моя тревога за себя стала понемногу ослабевать — наверное, оттого, что и после десяти лет жизни в этих краях вид машин, едущих справа налево, и расположение руля не с той стороны всё ещё сбивали меня с толку. Я пересёк несколько переходов и направился вверх по пешеходной аллее, самым заметным сооружением которой была скульптурная сцена распятия, состоящая из раскрашенных фигур намного больше натуральной величины; огромный Христос мучился на гигантском кресте, оплакиваемый двумя скорбящими и заламывающими руки женщинами в светло-голубом и лимонно-жёлтом одеяниях.
Всегдашняя готовность ирландцев всё расписывать яркими красками сказывается на Мейн-стрит в живописном соседстве разноцветных фасадов, которое часто встречается в ирландских селениях и так хорошо видно на открытках и на картинках в путеводителях. Соломенно-жёлтый паб рядом с тёмно-зелёным отделением банка, белоснежный жилой дом с тёмно-синими дверями и наличниками — вот при виде чего так и вскидываются видеокамеры и фотоаппараты туристов. Но когда долго живёшь в этой стране, замечаешь, что эта пестрота — жизненная необходимость. Что в ней нуждаешься, чтобы перетерпеть, не тронувшись умом, угрюмые времена зимы и длящуюся неделями пасмурную погоду с моросящими дождями.
Поскольку это было по пути, а у меня оставалось в запасе время, я первым делом зашёл на почту, тем более что не имел права пропустить день получения посылки.
— А, мистер Фицджеральд, — приветливо встретил меня Билли Трант, обходительный юноша с пепельными лохмами и самыми кариозными зубами, какие только мне приходилось видеть. — Вам пакет пришёл. — Он жестикулировал так радостно, будто всё утро только меня и ждал. — Ваша партия биологического отравляющего вещества.
Это игра, которая давно установилась между нами.
С одной стороны, Билли много дал бы, чтобы узнать, что же в тех пакетах, которые приходят мне раз в четыре дня, а поскольку я ему этого не говорю, он однажды начал пускаться в догадки, надеясь таким образом выманить меня из засады. С другой стороны, он знал, что его как почтового служащего вообще не касается, что он выдаёт, поэтому гадал он не всерьёз и получал удовольствие, изощряясь в изобретении смешных подозрений.
И иногда почти попадал в точку. Но я всё равно сказал, как обычно:
— Вот и не угадал.
Когда он ушёл в подсобку за пакетом, я пробежал взглядом заголовки местной ежедневной газеты, вывешенной у окошечка. Большая статья в несколько колонок была посвящена дебатам по хозяйственно-политическим вопросам в дублинском парламенте, тогда как такие мелочи мировой политики, как беспорядки на Ближнем Востоке или бряцающие оружием китайские манёвры у берегов Тайваня, умещались в несколько строк. Этого мне было достаточно, чтобы быть в общих чертах информированным, а большего мне и не требовалось.
— Я всё равно отгадаю, — сказал Билли, передавая мне пакет.
— Не сомневаюсь, — ответил я. Это был, как я уже сказал, установившийся ритуал.
До востребования, значилось на наклейке под моей фамилией и названием почтового отделения Дингла. Подполковник Рейли не принимал обвинений в излишней конспирации. Не говоря о некоторых практических соображениях, он делал это якобы для того, чтобы быть в курсе, что я жив и здоров: если пакет вдруг вернётся невостребованным по истечении положенного срока, то он немедленно приедет посмотреть, что со мной. Причём «немедленно» в этом случае можно понимать почти буквально: Рейли располагает полномочиями заказывать самолёт американских ВВС, который доставит его в любое время в любую точку Земли, если ему это понадобится.
Другими словами, если бы у меня не прошла попытка с перочинным ножиком, завтра он уже стоял бы у меня под дверью и услышал бы мои крики. Ну вот. И чего я тогда так беспокоился?
Я засунул пакет в сумку на ремне и, покидая почту, уже чувствовал себя почти как обычно.
Мои пакеты не содержали биологических отравляющих веществ, но содержали нечто не столь уж далёкое от них. Поскольку большая часть моего кишечника была удалена, чтобы освободить место для многочисленных якобы очень важных имплантатов, то оставшегося теперь не хватает для того, чтобы извлечь необходимые для жизни питательные вещества из нормальных продуктов питания. Это значит, что я не могу больше прокормиться обычным способом. Вместо этого я получаю биологически высокоактивный питательный концентрат, своего рода живую клеточную культуру, обогащённую таким образом, что на баночках, в которых мне это присылают, проставлена не только дата истечения срока годности, но и час его истечения, которого я должен строго придерживаться, иначе эта штука может отравить меня. Открыв баночку, я должен съесть её в течение шести часов, а остатки растворить в специальной кислоте-разбавителе, чтобы канализация не заросла или там не вывелись бы крысы величиной с овчарку, или уж я не знаю, что там ещё такого может произойти. Состав и способ изготовления концентрата строго засекречены. Раз в четыре дня я получаю запас из восьми баночек — количество, необходимое ровно до следующей посылки, и это действительно функционирует без сучка и задоринки вот уже больше десяти лет. Но, естественно, они держат меня таким образом на коротком поводке, и с этим я ничего не могу поделать.
Дорогу мне переходит миссис Бренниган с полными руками покупок и в ужасной спешке, что при её распущенных реющих волосах и валькирической стати выглядит особенно впечатляюще. Она директор местной библиотеки, что делает её одной из важнейших персон в моей жизни, и эта библиотека, как подсказал мне быстрый взгляд на часы, уже двадцать минут как открыта и целиком находится на попечении Рионы, настолько же юной, насколько и неопытной практикантки, что и объясняло избыточную спешку миссис Бренниган.
— Мистер Фицджеральд! — крикнула она, запыхавшись. — Хорошо, что я вас встретила. Мне нужна ваша помощь.
Отчётливые толчки под грудной клеткой напоминали мне, что я и сам нуждаюсь в неотложной помощи, но поскольку она поставила свои сумки на землю, я тоже остановился и вежливо спросил, чем могу служить.
— Ах, это опять из-за Рионы. Эта молодёжь воображает, что они запросто могут обращаться с компьютером.
И что сделала вчера эта девушка? Она выдала приказ на печать, и принтер принялся перепечатывать весь каталог. Весь каталог книг, целиком, вы только представьте себе! Да это были бы тысячи страниц. Слава богу, в принтере было всего тридцать листков.
— Плохо, что такой приказ так легко отдать невзначай, — сказал я.
Однажды, вскоре после моего прибытия в Дингл, я помог ей подключить модем, и с тех пор она считает меня кем-то вроде компьютерного эксперта. А у меня даже компьютера нет.
По крайней мере, посторонний человек, обыскивая в моём доме, не обнаружит никакого компьютера.
— Да, конечно, эта программа не особенно хорошая, но с божьей помощью работает, — кивнула она. — И я действительно не знаю, что делать. Теперь этот приказ не отменяется. Я уже несколько раз выключала процессор, но стоит подложить в принтер бумаги и включить его, он продолжает начатое.
— Значит, это задание стоит в очереди на печать. Надо открыть окно очереди и стереть его там. — На этом мои познания в части обычных компьютерных программ и кончались. — В описании программы должно быть написано, как это делается.
— В описании... А не могли бы вы сделать это для меня, мистер Фицджеральд?
Я отрицательно покачал головой:
— Не сегодня, при всём желании. Через пять минут я должен быть у врача.
— А, простите. — Тень пробежала по её лицу, но она не была связана ни с моим отказом, ни с пробегающими по небу облаками. У миссис Бренниган был тяжелобольной муж, он нуждался в постоянном уходе и круглые сутки был подключён к аппарату искусственного дыхания. Бренниганы жили на моей улице, в первом доме у кольца — старом, сером строении с огромным сараем на задворках и скамейкой у входа. В солнечные дни я иногда видел их на этой скамье. На фронтоне дома красовалась выцветшая вывеска, предлагавшая ночлег с завтраком, но я думаю, она осталась как печальный пережиток от лучших времён.
— Надо привлечь какого-нибудь молодого компьютерного чудика, он всё сделает, — вяло сказал я.
— А что, если вы глянете на него в следующий вторник? — предложила она с благожелательной строгостью. — Мы бы подождали. А вам всё равно сдавать книги.
Для чего ей вообще компьютер, если она и так всё помнит?!
— Хорошо, что вы мне напомнили, — сказал я. Это были три романа, в двух из которых я не продвинулся дальше двадцатой страницы.
— Значит, увидимся во вторник, — улыбнулась она и снова подхватила свои покупки. — Хорошо. А теперь мне надо спешить, пока эта девушка не наделала ещё каких-нибудь глупостей.
И она понеслась прочь, а я продолжил свой путь вверх по Мейн-стрит, где мне встретилось такое, что в других обстоятельствах могло бы стать лучом света в тёмном царстве, спасением выходных, отрадой, дающей забвение всех бед. Хорошо, пусть это сродни подростковым фантазиям — то, что я питаю к администраторше отеля «Бреннан», — но мне это доставляет удовольствие, а она ни о чём не догадывается, так почему бы нет?
Отель «Бреннан» — большое, старинное здание, старше, чем американская Декларация независимости, а сохранилось так хорошо, что бесспорно является лучшим отелем нашего городка. Отчего, кстати, и Рейли всегда останавливается здесь во время своих инспекционных приездов. Лучшие комнаты смотрят во двор, отвернувшись от улицы, что означает вид на море и тишину, ресторан отеля пользуется доброй славой, а душой всего, движущей силой, точкой над i, придающей всему блеск и завершённость, вот уже несколько лет является молодая женщина по имени Бриджит. Бриджит Кин, стройная, как тростинка, воплощённое жизнелюбие, с дикими, почти неукротимыми медно-рыжими волосами и молочной, усеянной золотыми веснушками кожей — явление, необычайное не только в моих глазах. Если б для рекламного проспекта понадобилась красивая ирландка, то Бриджит, несомненно, была бы лучшим выбором.
Не преследуя далеко идущих целей, я просто рад всегда её видеть, с наслаждением любоваться, как она вихрем мчится куда-нибудь; и сердце радуется, если на мне задержится взгляд её изумрудно-зелёных глаз, даже если потом он скользнёт дальше, потому что искал совсем не меня. Выходя в город, я всегда ищу возможности пройти мимо отеля «Бреннан»; в большинстве случаев тщетно, но изредка она всё же появляется в нужный момент — например, полить цветы перед окнами ресторана, показать жильцам отеля дорогу к достопримечательностям Дингла или провести энергичные переговоры с шофёром, выгружающим какие-то предметы, столь необходимые отелю.
Случайно — клянусь, я не шпионил — я узнал, что она живёт в маленьком домике, который словно прячется за двумя большими жилыми домами на Шэпел-стрит чуть выше приёмной доктора О’Ши. И, судя по всему, она живёт там одна; уж не знаю, по каким причинам. Она не только хороша собой, но и загадочна.
Сегодня прямо перед отелем стоял микроавтобус, густо расписанный клеверными четырёхлистниками, арфами и другими ирландскими символами, и выцветшая надпись на боку возвещала: Братья Финиана. Автобус одной из бесчисленных музыкальных групп, разъезжающих по стране и играющих в пабах традиционную ирландскую музыку. Водитель автобуса, рослый худой мужч

Рецензии Развернуть Свернуть

Робот-пенсионер

00.06.2006

Автор: 
Источник: Профиль, № 23


Дуэйн Фицджеральд — биокиборг. В его мускулы имплантированы усилители, у него механическое параллельное сердце, его правая рука и части скелета заменены костями из высокопрочного титанового сплава. Ему вмонтированы электронные органы чувств, компьютер и навигационная система, питаемые от атомной батареи в тазобедренной области. Дуэйна готовили для секретных миссий, но он стал инвалидом: системы его организма часто дают сбои. Он живет затворником в ирландском городке, где его поселили с условием, что он будет хранить свою тайну. Внезапно появляется человек, знающий все его секреты, и предлагает отсудить у американского правительства миллионы за неудачный эксперимент.

Железный человек

10.07.2006

Автор: Николай Александров
Источник: Time out, № 27


Современная немецкая литература не в моде. Наследников Манна и Гессе по сравнению с американскими, французскими или английскими коллегами не знают и не читают - за одним-единственным исключением: Андреас Эшбах. Во всяком случае, в России всего за несколько лет вышли пять его книг и сейчас выходит шестая. Удивляться не приходится: выпускник Штутгартского университета, программист и глава IT-консалтинговой компании в своих романах демонстрирует незаурядную изобретательность. "Железный человек" - еще одно подтверждение того, что Эшбах всякий раз пытается "общие места" и устоявшиеся приемы палп-фикшн преподнести в неожиданном ракурсе. Вроде бы роман написан на избитую тему. Эшбах сам указывает на возможные ассоциации со своим супергероем, в первую очередь - это "Терминатор" и "Универсальный солдат" в кино. Но герой, может быть, и тот же, да ситуация другая. И это в корне меняет дело. Итак, готовясь к войне в Персидском заливе, американцы разрабатывают проект "Железный человек". Это программа по созданию киборга, то есть солдата, напичканного разного рода техническими усовершенствованиями. Тут тебе и титановая рука, и искусственный глаз (он же бинокль и прибор ночного видения), и даже миниатюрная атомная электростанция. Но от проекта пришлось отказаться - киборг не оправдал надежд. Он нестабилен, непредсказуем, а главное - стареет, как и всякий человек, и перестает справляться с вживленной в него техникой. Несостоявшихся терминаторов отправили на пенсию. Один такой пенсионер - Дуэйн Фицджеральд - главный герой романа. Супергерой в отставке, стареющий терминатор, с каждым днем все сильнее чувствующий, как его высокотехнологичный организм постепенно приходит в негодность. Уже свежо, но этим дело не ограничивается. Фицджеральд робок и застенчив. Наделенный благодаря одному из имплантантов замечательной способностью по своему желанию в любой момент вызывать у себя эрекцию какой угодно продолжительности, он так и не может воспользоваться этим радующим даром. Впрочем, не только им. Он вообще должен скрывать богатство своих возможностей. И потому приговорен к бездействию - что может быть хуже для существа, созданного сражаться и побеждать? Это бездействие подчеркивается всем построением романа. Эшбах намеренно нарушает все законы остросюжетности. Герой идет не от победы к победе, а от поражения к поражению. Собственно, в этом и смысл книги. Фицджеральд, коротая время за чтением философов, находит утешение в трудах Сенеки. Римский стоик становится его кумиром - ведь он учит науке умирать, осмысленно принимать смерть, поскольку она остается единственным способом самоутверждения. И - удивительное дело (!) - книга, начинающаяся как комедия о сверхчеловеке и гимном высоким технологиям, оборачивается недвусмысленным прославлением ценностей старомодной морали и культуры. 

Триллер

15.06.2006

Автор: Дюк Митягов
Источник: Ваш досуг, № 23


Новый бестселлер автора триумфального «Видео Иисуса». Жертва неудачного секретного эксперимента живет неприметной жизнью в рыбачьем городке на юго-западе Ирландии. Когда-то он чуть не стал сверхчеловеком, сейчас же – еле передвигает ноги. Его искалеченное тело хранит в себе страшную загадку, стоимостью свыше миллиарда долларов. И уже нашелся человек, который хочет завладеть этой тайной. Превосходное чтение для любителей остросюжетных романов, военных секретов и современных технических достижений.

Железный человек

00.00.2006

Автор: Сергей Питиримов
Источник: Если №11


Эту книгу уже знакомого российским читателям немецкого автора вполне можно назвать перпендикулярной литературой. Именно в такой позиции оказался роман по отношению к главному архетипу американской фантастики. В центре повествования — самый суперменистый супермен, лучший из засекреченного отряда сверхбойцов, нашпигованный бог знает чем, от титановых сплавов до новейшей электроники. И хотя суперсолдаты, предназначенные для борьбы с террористами, ни разу не побывали в деле, поскольку проект «Железный человек» был свернут незадолго до завершения, все системы «железных людей» способны, если потребуется, мигом привести себя в состояние боеготовности.    Дуэйну Фицджеральду это определенно требуется. На родине своих предков, в ирландском городке, где он, сверхсекретно выведенный на пенсию, живет незаметно и тихо, появляются новые лица. За героем ведется странная полуслежка-полуохота, и вот уже вокруг него начинают гибнуть люди...    Ну сейчас он всех супостатов — под корень!,    За океаном оно бы так и случилось: всех и под корень. Но здесь — не выходит. Ибо в центре повествования — искалеченный человек, душевно и физически.    «Как же так, — спросит читатель, — значит, в романе два равноценных героя?» Нет, супермен и инвалид — одно и то же лицо. Фицджеральд, несмотря на возраст, еще способен пробить кулаком стену. Или совершить прыжок на 50 метров. Или за километр увидеть пылинку. Или...    Да что толку, если он сам пылинка. Если против него СИСТЕМА, которую при всех его сверхвозможностях — и даже при помощи порядочных людей — не одолеть. Там, за океаном, можно в одиночку штурмовать бастион, а здесь, в реальности, сил едва хватает, чтобы уберечь самого себя — да и то, пока не откажут имплантаты.    Сколько десятилетий фантастика конструирует Homo Novus... А создает все того же Homo Affictionis, Человека Страдающего...

Отзывы

Заголовок отзыва:
Ваше имя:
E-mail:
Текст отзыва:
Введите код с картинки: