Мой дядюшка Освальд

Год издания: 2002

Кол-во страниц: 224

Переплёт: твердый

ISBN: 5-8159-0286-1,5-8159-0143-1

Серия : Зарубежная литература

Жанр: Роман

Доступна в продаже
Рекомендованная цена: 90Р

«Время от времени я испытываю непреодолимое желание вспомнить моего дядюшку Освальда... человека тончайшего вкуса, бонвивана, коллекционера пауков, скорпионов и тросточек, ценителя оперы и знатока китайского фарфора, соблазнителя женщин и, без всякого сомнения, рекордсмена всех времен и народов в том, что касается внебрачных связей. Любой другой известный претендент на этот титул выглядит просто смехотворным, если его достижения сравнить с успехами моего дядюшки Освальда. Особенно старый бедолага Казанова. Рядом с дядюшкой Освальдом он кажется человеком, страдающим от серьезного нарушения функции полового органа».

 

 

Roald Dahl

MY UNCLE OSWALD

1979

перевод с английского И.Кастальской

Почитать Развернуть Свернуть

Люблю повеселиться.
«Дневники Освальда», том XIV


Время от времени я испытываю непреодолимое желание вспомнить моего дядюшку Освальда и воздать ему должное. Я имею в виду, разумеется, покойного Освальда Хендрикса Корнелиуса, человека тончайшего вкуса, бонвивана, коллекционера пауков, скорпионов и тросточек, ценителя оперы и знатока китайского фарфора, соблазнителя женщин и, без всякого сомнения, рекорд¬смена всех времен и народов в том, что касается внебрачных связей. Любой другой известный претендент на этот титул выглядит просто смехотворным, если его достижения сравнить с успехами моего дядюшки Освальда. Особенно старый бедолага Казанова. Рядом с дядюшкой Освальдом он кажется человеком, страдающим от серьезного нарушения функции полового органа.
Пятнадцать лет назад, в 1964 году, я опубликовал первый маленький отрывок из дневников Освальда. В то время я постарался выбрать наиболее невинный кусок, который не оскорбил бы изысканного вкуса нашего общества. Речь идет, если вы помните, о безобидном и довольно фривольном описании совокупления моего дядюшки с одной прокаженной в Синайской пустыне*.
Все прошло удачно. Но я ждал целых десять лет, до 1974 года, прежде чем рискнул опубликовать второй отрывок. И снова мне пришлось поломать голову: нужно было найти такой кусок, который, по крайней мере по меркам Освальда, не постеснялся бы прочитать викарий в воскресной школе при деревенской церкви. На этот раз я выбрал рассказ о создании чудодейственных духов: едва вдохнув их, любой мужчина испытывает такое неудержимое влечение к женщине, что готов изнасиловать ее прямо на улице*.
Публикация этой милой истории не повлекла за собой серьезных юридических последствий. Но я получил массу откликов совсем иного толка. Мой почтовый ящик вдруг оказался забит письмами сотен читательниц, умоляющих прислать им хотя бы каплю волшебного эликсира Освальда. С той же просьбой ко мне обратилось огромное множество мужчин, включая отвратительнейшего африканского диктатора, представителя левого крыла британского кабинета министров и кардинала из Ватикана. Принц из Саудовской Аравии предлагал мне невообразимую сумму денег в швейцарской валюте, а однажды ко мне заявился человек в темном костюме из американского ЦРУ с полным чемоданом стодолларовых банкнот. С помощью духов Освальда, сообщил он мне, можно скомпрометировать практически всех русских государственных деятелей и дипломатов, поэтому его люди хотят купить формулу.
К сожалению, у меня не было ни одной капли чудесного эликсира, так что на этом дело и закончилось.
Теперь прошло уже пять лет после публикации той истории о чудесных духах, и я решил, что пора еще кое-что рассказать о жизни моего дядюшки.
Я выбрал отрывок из ХХ тома, написанного в
1938 го¬ду, когда сорокатрехлетний Освальд был в самом расцвете лет. Здесь вам встретится множество имен, извест¬ных всему миру, и очевидно, что их родственников и друзей оскорбят некоторые слова Освальда. Я могу лишь просить о снисхождении и надеюсь, что они оценят чистоту моих помыслов. Ведь я собираюсь обнародовать документ, представляющий необычайную научную и историческую ценность. Человечество много потеряет, если он останется неизвестным.

Итак, у вас в руках отрывок из ХХ тома дневников Освальда Хендрикса Корнелиуса, в котором я не изменил ни одного слова.

Роальд Даль
1979

1

Лондон, июль 1938 года
Только что вернулся с завода «Лагонда» в Стайнсе. Визит прошел весьма удачно. У.О.Бентли угостил меня обедом (лосось и бутылка «Монтраше»), и мы обсудили разные приспособления для моей новой модели V12. Он пообещал мне набор клаксонов, которые будут играть Son gia mille e Tre Моцарта. Некоторым из вас, вероятно, покажется, что я впадаю в детство, но вы только представьте: каждый раз, как услышишь звук клаксона, будешь вспоминать, что старина Дон Джованни к тому времени лишил девственности одну тысячу и трех пышногрудых испанских девиц. Я сказал Бентли, что сиденья должны быть обтянуты тонко выделанной крокодиловой кожей, а панельная обшивка облицована тисом. Почему тисом? Да просто потому, что из всех деревьев я предпочитаю цвет и фактуру английского тиса.
Но что за удивительный человек этот У.О.Бентли! Повезло же «Лагонде», когда он перешел к ним. Хотя, конечно, печально, что человек, создавший и давший свое имя одному из лучших автомобилей мира, вынужден был покинуть свою собственную компанию и перейти к конкуренту. Однако, благодаря ему «Лагонда» стала бесподобной машиной, и лично я ни за что не сяду в другую модель. Хотя эта обойдется недешево. Я даже не предполагал, что автомобиль может стоить таких бешеных денег.
Но кого волнуют деньги? Во всяком случае, не ме¬ня — я всегда имел их в избытке. Свою первую сотню тысяч фунтов я сделал в семнадцать лет, потом выпадали случаи заработать еще больше.

Написав эти строки, я вдруг подумал, что нигде в своих дневниках не рассказывал, как стал богатым человеком.
Полагаю, время пришло. Хотя мои дневники в первую очередь посвящены истории искусства соблазнения и радостям совокупления, в них следует отвести место и искусству зарабатывания денег, и всем сопряженным удовольствиям.
Очень хорошо. Я себя уговорил. Вот прямо сейчас и расскажу, как я начал делать деньги. Но хочу заверить тех из вас, кому захочется пропустить этот кусок и перейти к более пикантным вещам, что на этих страницах пикантностей будет в достатке. В противном случае я просто не стал бы писать.
Всякое крупное состояние, если только оно не унаследовано, приобретается обычно одним из четырех способов — махинацией, талантом, точным расчетом или везением. Мой случай — сочетание всех четырех. Слушайте внимательно, и вы поймете, что я имею в виду.

В 1912 году, когда мне едва исполнилось семнадцать лет, я поступил в Тринити-колледж в Кембридже на отделение естественных наук. Я был не по возрасту развитым юношей и выдержал вступительный экзамен на год раньше, чем полагалось. Таким образом, я оказался свободен на целых двенадцать месяцев, потому что в Кембридж принимали только с восемнадцати. Мой отец решил, что мне следует воспользоваться временем и поехать во Францию для изучения языка.
Я же надеялся, что в этой великолепной стране смогу научиться не только языку. По правде сказать, несмотря на юный возраст, я уже почувствовал вкус к разврату и вовсю развлекался с лондонскими дебютантками. Но к тому времени английские барышни мне уже слегка поднадоели. На мой взгляд, им не хватало страстности, и мне не терпелось сорвать несколько новых плодов в неизведанных диких садах. Особенно меня привлекала Франция. Из надежных источников я знал, что в любви парижанкам нет равных, им известно о ней такое, что их лондонским кузинам даже и не снилось. По слухам, секс в Англии пребывает еще в зародышевом состоянии.
Вечером, накануне отъезда во Францию, я устроил маленький прием в нашем доме на Чейн-Уок. В семь часов мои родители, чтобы не стеснять меня, отправились ужинать в ресторан. Я пригласил с десяток или более приятелей и приятельниц, своих ровесников, и к девяти часам мы все сидели, приятно болтали, попивали вино и ели отлично приготовленную баранину с запечеными в тесте яблоками. В дверь позвонили. На пороге стоял человек средних лет с огромными усами, лиловым лицом и саквояжем из свиной кожи. Он представился как майор Граут и спросил моего отца. Я объяснил, что тот сегодня ужинает вне дома.
— Вот тебе на! — воскликнул майор Граут. — Ведь он пригласил меня остановиться у него. Я его старый друг.
— Наверное, отец забыл, — предположил я. — Мне очень жаль. Проходите, пожалуйста.
Не мог же я оставить майора одного в кабинете с журналом «Панч», пока мы веселимся в соседней комнате, — поэтому я спросил, не желает ли он к нам присоединиться. Оказалось, желает и с удовольствием составит нам компанию.
Жизнерадостно улыбающийся майор, со своими усами и всем прочим, расположился с полной непринужденностью, несмотря на то, что был раза в три старше любого из нас. Он набросился на баранину и осушил целую бутылку кларета за пятнадцать минут.
— Очень вкусно, — похвалил он. — Есть еще вино?
Я открыл вторую бутылку, и мы все не без восхищения наблюдали, как он разделывается с ее содержимым. Его лиловые щеки постепенно приобретали багровый оттенок, а нос полыхал, как в огне. На полпути к донышку третьей бутылки у него начал развязываться язык. Как он нам объяснил, он работал в англо-египетском Судане и приехал домой в отпуск. Работа напряженная, но интересная.
Мы сидели и скучали в обществе этого краснолицего существа из далекой страны.
— Удивительная страна Судан, — сказал он. — Огромная и далекая. Она полна тайн и загадок. Хотите, расскажу вам величайший секрет Судана?
— Очень хотим, сэр, — вежливо закивали мы. — Расскажите, пожалуйста.
— Один из величайших ее секретов, — сказал он, опрокидывая в себя очередной стакан вина, — секрет, известный лишь немногим старожилам вроде меня да аборигенам — это маленькое существо, которое называется суданский пузырчатый жук, по-научному — кантарис везикатория судании, а по-латыни cantharis visecato¬ria sudanii.
— Вы имеете в виду скарабея? — уточнил я.
— Конечно, нет, — ответил он. — Суданский пузырчатый жук — крылатое насекомое, этакая смесь мухи с жуком, длиной сантиметра полтора-два. Очень симпатичное насекомое с переливчатыми золотисто-зелеными крылышками.
— А в чем заключается секрет? — спросили мы.
— Эти маленькие жучки, — объяснил нам майор, — встречаются только в одной части Судана. В небольшом районе площадью примерно тридцать квадратных километров, расположенном к северу от Хартума. Там растет дерево под названием хашаб. Жучки питаются листьями этого хашаба. Некоторые туземцы проводят всю свою жизнь в поисках этих жучков, их называют охотниками за жуками. У них острое зрение, и они знают все, что только можно знать о повадках этих хитрых насекомых. Они их ловят, убивают, сушат на солнце и толкут в мелкий порошок. Этот порошок высоко ценится среди туземцев, которые хранят его в специальных резных шкатулках. У вождя племени шкатулка обычно сделана из серебра.
— Но что они делают с этим порошком? — никак не могли мы понять.
— Дело не в том, что они с ним делают, — усмехнулся майор, — а в том, что он делает с ними. Крошечная щепотка этого порошка — самый мощный афродизиак, то есть секс-стимулятор, в мире.
— Шпанская мушка! — выкрикнул кто-то. — Это же шпанская мушка!
— Не совсем, — возразил майор. — Обычная шпанская мушка водится в Испании и южной Италии. А жук, о котором говорю я, встречается только в Судане, и хотя он принадлежит к тому же виду, это совсем другое насекомое. Он в десять раз мощнее шпанской мушки. Этот маленький суданец вызывает сильнейшую реакцию, поэтому он опасен даже в маленьких дозах.
— Но тем не менее его используют?
— О, Господи, еще бы! Все аборигены Хартума и северных областей пользуются жучком. Белые, которым о нем известно, стараются держаться от него подальше, потому что он чертовски опасен.
— А вы сами его пробовали? — поинтересовался кто-то из моих приятелей.
Майор взглянул на него и усмехнулся в свои огромные усы.
— К этому мы еще вернемся.
— Как же он все-таки действует? — спросила одна из девушек.
— О Боже, — хмыкнул майор. — Как он действует? Он разжигает костер у вас под гениталиями. Ведь это сильнейший возбудитель и раздражитель. Мужчины испытывают неконтролируемое половое влечение и при этом имеют мощную и продолжительную эрекцию. Не могли бы вы передать еще стакан вина, мой мальчик?
Я потянулся за вином. Мои гости вдруг притихли. Завороженные девушки не отрываясь смотрели на майора горящими глазами. Юноши уставились на девушек, наблюдая за их реакцией на эти внезапные откровения. Я наполнил вином стакан майора.
— У вашего отца всегда был отличный винный погреб, — заметил он. — И хорошие сигары. — Он многозначительно посмотрел на меня.
— Не желаете ли сигару, сэр?
— Вы очень любезны, — кивнул он.
Я принес из столовой коробку отцовских «Монте¬кристо». Майор сунул одну сигару в рот, а другую — в нагрудный карман.
— Если хотите, я расскажу вам всю правду о том, как я испытал на себе действие пузырчатого жука.
— Расскажите, сэр, — в один голос воскликнули мы.
— Вам понравится моя история, — сказал он, доставая сигару изо рта и отрывая кончик ногтем большого пальца. — У кого-нибудь есть прикурить?
Я поднес спичку к сигаре. Клубы дыма окутали его голову, сквозь них лицо его казалось гигантским перезрелым фруктом бордового цвета.
— Однажды вечером, — начал он, — я сидел на ве¬ранде своего бунгало. Оно находится примерно в семидесяти пяти километрах к северу от Хартума. Стояла адская жара, и у меня позади был тяжелый день. Я лежал в шезлонге, закинув ноги на перила, и пил виски с содовой. Первый глоток приятным теплом разлился по телу, и могу вас заверить — нет более сильного удовольствия, чем первый глоток виски после тяжелого знойного дня. Через несколько минут я зашел в дом и налил себе еще виски, а вернувшись на веранду, снова расположился в шезлонге. Рубашка намокла от пота, но у меня не было сил дойти до душа. И вдруг со мной случилось нечто невероятное. Я хотел поднести стакан с виски ко рту, но не смог пошевелить рукой, — она буквально застыла в воздухе, сжимая стакан скрюченными пальцами. Я не мог двигаться. Я не мог даже говорить. Я попытался позвать на помощь слугу, но не смог издать ни звука. Столбняк. Паралич. Мое тело обратилось в камень.
— Вы испугались? — спросил кто-то.
— Конечно, испугался, — ответил майор. — Я был просто в панике. Только представьте: я один в суданской пустыне, и на протяжении многих миль нет ни одной живой души. Но паралич довольно быстро отступил. Он длился всего пару минут. Когда я пришел в себя, первое, что я почувствовал, было страшное жжение в паху. «Вот это да! — изумился я. — Что за чертовщина?» Но происходящее не вызывало никаких сомнений. Мой приятель проявлял бурную активность и через несколько секунд торчал, как грот-мачта на парусной шхуне.
— Какой еще приятель? — спросила девушка по имени Гвендолин.
— Надеюсь, вы скоро догадаетесь, милочка, — ухмыльнулся майор.
— Продолжайте, майор, — взмолились мы. — Что было дальше?
— А дальше он начал пульсировать, — продолжил он.
— Кто начал пульсировать? — опять встряла Гвендолин.
— Мой член, — пояснил ей майор. — В нем отдавался каждый удар моего сердца. Он напоминал туго надутый воздушный шар, — знаете, такие шарики в форме сосиски, с которыми дети ходят на праздники? Они все время стояли у меня перед глазами, — и с каждым ударом сердца, казалось, в него накачивают воздух, и он скоро лопнет.
Майор выпил еще вина. Потом принялся рассматривать пепел на кончике сигары. Мы молча ждали.
— Разумеется, я попытался понять, что же произошло, — продолжал он. — Я посмотрел на стакан с виски. Он стоял на своем обычном месте: на перилах, которые шли вдоль веранды. Тогда мой взгляд поднялся к крыше бунгало, и вдруг — эврика! Я понял! Теперь я точно знал, что произошло.
— И что же? — хором спросили мы.
— Большой пузырчатый жук полз по крыше, добрался до самого края и упал вниз.
— Прямо вам в стакан с виски! — воскликнули мы.
— Вот именно, — согласился майор. — А я, умирая от жажды, проглотил его залпом, даже не глядя.
Девушка по имени Гвендолин во все глаза смотрела на майора.
— Никак не могу понять, из чего весь сыр-бор, — заявила она. — Какой-то там малюсенький жучок не может причинить никакого вреда.
— Мое дорогое дитя, — сказал майор, — порошок, полученный из высушенного и истолченного пузырчатого жука, называется кантаридин. Это его фармацевтическое название. Суданский порошок называется кантаридин судании. И этот кантаридин судании смертельно опасен. Максимальная безопасная доза для человека, если такая вещь как безопасная доза вообще существует, — один миним. Один миним — это всего одна шестидесятая доля унции. Я же проглотил целого взрослого жука. Значит, я получил дозу, в сотни раз превышающую максимальную.
— Боже, — выдохнули мы. — Боже правый.
— Пульсация стала такой сильной, что сотрясала все мое тело, — продолжал майор.
— Вы имеете в виду головную боль? — вставила Гвендолин.
— Нет, — ответил майор.
— Что было дальше? — спросили мы.
— Мой член превратился в раскаленный добела металлический прут, вонзившийся в тело. Я вскочил со стула, бросился к машине и как безумный помчался в ближайшую больницу, которая находилась в Хартуме. У меня поджилки тряслись от страха.
— Подождите минутку, — подало голос чудовище по имени Гвендолин. — Я никак не могу взять в толк, отчего вы так испугались?
Кошмарная девица. Зачем я ее только пригласил? Слава Богу, на этот раз майор не обратил на нее никакого внимания.
— Я ворвался в больницу, нашел палату скорой помощи, где доктор-англичанин зашивал кому-то ножевую рану. «Вы только посмотрите на это!» — заорал я, вытаскивая свою штуковину из штанов и размахивая перед его носом.
— Господи, чем размахивая? — снова встряла идиотка Гвендолин.
— Заткнитесь, Гвендолин, — рявкнул я.
— Благодарю вас, — улыбнулся мне майор. — Доктор отошел от своего пациента и с беспокойством осмотрел то, что я ему показывал. Я быстро рассказал ему мою историю. Он мрачно покачал головой. Противоядия против пузырчатого жука не существует, сообщил он мне. Поэтому я в смертельной опасности. Но он сделает все возможное. Они промыли мне желудок, положили в постель и обложили льдом моего несчастного пульсирующего приятеля.
— Кто? — поинтересовался кто-то. — Кто «они»?
— Сестра, — пояснил майор. — Молодая темноволосая шотландка. Она приносила лед в маленьких грелках и бинтом закрепляла их на месте.
— А вы его не отморозили?
— Как можно отморозить раскаленный докрасна орган?
— А что потом?
— Они меняли лед каждые три часа, днем и ночью.
— Кто, шотландская медсестра?
— Несколько сестер. По очереди.
— Боже правый.
— Он пришел в норму только через две недели.
— Две недели! — изумленно повторил я. — А как вы потом себя чувствовали, сэр? Сейчас с вами все в порядке?
Майор улыбнулся и сделал еще один глоток вина.
— Я глубоко тронут вашим беспокойством. Вы, юноша, безусловно знаете, что имеет первостепенное значение в этом мире. Думаю, вы далеко пойдете.
— Благодарю вас, сэр, — сказал я. — Но чем все закончилось?
— Полгода я провел в бездействии, — криво усмехнулся майор, — но в Судане это не сложно. И если вы хотите знать, да, сейчас все в порядке. Я чудесным образом исцелился.

Вот такую историю рассказал майор Граут накануне моего отъезда во Францию. Она заставила меня задуматься. И серьезно задуматься. Той ночью я лежал в постели, на полу стоял упакованный багаж, и невероятно дерзкий план начал вырисовываться в моей голове. Я говорю «дерзкий», потому что он был действительно чертовски смел для семнадцатилетнего юноши. Сейчас, оглядываясь назад, я восхищаюсь тем, что в мою юную голову вообще могли прийти такие мысли. Но как бы там ни было, на следующее утро решение было принято.

2
Я простился с родителями на перроне вокзала Виктории и сел в поезд, отправлявшийся в Париж. В Париже отец снял для меня комнату на авеню Марсо у семейства по фамилии Буавен, которое принимало платных постояльцев.
Месье Буавен служил где-то чиновником и не выделялся ничем примечательным, как впрочем и все его домочадцы. Его жена, бледная женщина с короткими пальцами и отвислым задом, была ему под стать, и я решил, что неприятностей они мне не доставят. У них было две дочери: Жанет, пятнадцати лет, и девятнад¬цати¬летняя Николь.
К мадемуазель Николь весьма точно подходила поговорка «в семье не без урода» — тогда как все члены семьи выглядели по-французски маленькими и аккуратными, эта девушка поражала своими воистину амазонскими размерами. Мне она казалась гладиатором в юбке. Ростом не менее ста восьмидесяти пяти сантиметров, она тем не менее была хорошо сложенным гладиатором с длинными стройными ногами и парой темных глаз, таящих множество секретов. Я впервые встретил женщину, которая вдобавок к высокому росту обладала еще и красотой. Я был поражен. С той поры в моей постели побывало немало рослых девиц, и должен признаться, что ценю их гораздо выше, чем их миниатюрных сестер. У женщины высокого роста все члены более сильные и гибкие, да и в целом здесь гораздо больше материала, которым можно заняться.
Другими словами, мне нравятся высокие женщины. А почему нет? Здесь нет никакого извращения. А вот такой невероятный факт, что женщины — а я имею в виду всех женщин мира — сходят с ума от маленьких мужчин, является настоящим извращением. Хочу сразу пояснить, что под «маленькими мужчинами» я подразумеваю не обычных людей маленького роста вроде жокеев и трубочистов. Я говорю о настоящих карликах, этих крошечных созданиях, которые в панталонах бегают по арене цирка. Хотите верьте, хотите нет, но любой такой гномик способен довести до исступления даже самую фригидную женщину. Можете возражать сколько угодно, мои дорогие читательницы. Скажите, что я ничего не знаю, не понимаю и вообще сошел с ума. Но сначала я бы посоветовал вам поговорить с женщиной, над которой поработал карлик. Она подтвердит мои слова. Она скажет: да, да, да, это правда, боюсь, это правда. Она добавит, что они омерзительны, но неотразимы. Один невероятно уродливый пожилой карлик из цирка, ростом менее метра, как-то сказал мне, что всегда может взять любую женщину в любом месте и в любое время.
Но вернемся к мадемуазель Николь, этой дочери Амазонских прерий. Она сразу меня заинтересовала, и, когда мы обменялись рукопожатием, я сжал костяшки ее пальцев чуть сильнее, чем полагалось бы, наблюдая за ее лицом. Ее губы приоткрылись, и я увидел, как кончик языка неожиданно показался между зубами. Прекрасно, юная леди, сказал я себе, вы станете моей первой победой в Париже.
На всякий случай, — если мое заявление покажется вам слишком самоуверенным для семнадцатилетнего юнца, — вам следует знать, что природа не обидела меня внешностью; более того, она оказалась даже слишком щедра ко мне. Судя по фотографиям того времени, я был необычайно красив. Я просто констатирую факт — было бы глупо притворяться, что это не так. Разумеется, благодаря своей внешности я легко одерживал победы в Лондоне, и не кривя душой могу сказать, что до тех пор не получил ни одного отказа. Хотя, конечно, я еще слишком мало играл в эту игру, и в моих сетях к тому времени побывало всего пятьдесят—шестьдесят пташек.
Чтобы привести в исполнение план, который бравый майор Граут заронил в мою голову, я прямо с порога объявил мадам Буавен, что утром уеду к друзьям в деревню и остановлюсь у них. Мы только что пожали друг другу руки и все еще стояли в холле.
— Но, месье Освальд, вы же приехали всего минуту назад! — воскликнула почтенная дама.
— Мой отец заплатил вам за шесть месяцев вперед, — сказал я. — Если меня здесь не будет, вы сэкономите на еде.
Такая арифметика придется по вкусу любой квартирной хозяйке во Франции, и мадам Буавен больше не возражала. В семь часов вечера мы сели ужинать. К столу подали вареный рубец с луком. Для меня это второе по мерзости блюдо в мире. Первое место занимает кушанье, которое со смаком поглощают работники овцеферм в Австралии.

Эти работники — я непременно должен рассказать вам о них, чтобы помочь избежать потрясения, окажись вы в той части света — так вот, эти работники или овчары кастрируют ягнят следующим варварским способом: двое переворачивают бедное создание на спину и держат его за передние и задние ноги. Третий разрезает мошонку и выдавливает яички наружу. Потом он наклоняется, захватывает их ртом, выкусывает зубами и выплевывает в таз. Можете не говорить мне, что такого не бывает — в прошлом году я собственными глазами видел эту процедуру на овцеферме в Новом Южном Уэльсе. Более того, эти придурки с гордостью сообщили мне, что три опытных овчара могут кастрировать шестьдесят ягнят за шестьдесят минут и занимаются этим целый день подряд. Правда, челюсти немного болят, но удовольствие того стоит.
— Какое удовольствие?
— Ага! — засмеялись они. — Подожди и узнаешь!
Вечером мне пришлось стоять и смотреть, как они жарят свои трофеи на сковородке с овечьим жиром. Уверяю вас, это гастрономическое чудо самое мерзкое, гнусное и отвратное блюдо, которое только можно представить. На втором месте — вареный рубец.

Я все время отклоняюсь в сторону. Нужно двигаться дальше. А пока мы все еще находимся в доме Буавенов с вареным рубцом на столе. Месье Буавен пришел в восторг от этой дряни, громко причмокивал, облизывал губы и восклицал после каждого куска: «Delicieux! Ravissant! Formidable! Merveilleux!» — что означает по-французски: «Восхитительно! Очаровательно! Великолепно! Превосходно!» А когда он закончил, — Господи, неужели кошмары будут преследовать меня повсюду? — то спокойно вынул изо рта вставные челюсти и прополоскал в чаше для ополаскивания пальцев.
Глубокой ночью, когда месье и мадам Буавен крепко спали, я потихоньку прокрался в спальню мадемуазель Николь. Она лежала, подоткнув под себя одеяло, на огромной кровати, и на столике рядом с ней горела свеча. Она встретила меня сдержанным французским рукопожатием, но могу вас заверить: в том, что последовало дальше, не было ни капли сдержанности.
Я не собираюсь подробно описывать столь незначительный эпизод. Хочу лишь сказать, что все доходившие до меня слухи о парижских девушках обрели плоть за те несколько часов, что я провел с мадемуазель Николь. По сравнению с ней холодные лондонские дебютантки стали казаться колодами окаменелого дерева. Она набросилась на меня, словно мангуста на кобру. Внезапно в меня вонзились полдюжины губ и обхватили десять пар рук. Вдобавок она оказалась настоящей акробаткой, женщиной-змеей — несколько раз в вихре рук и ног я успевал разглядеть ее щиколотки, сплетенные за затылком. Эта девушка выжимала из меня все соки, она растягивала мое тело, словно проверяла его на прочность. В то время я еще не был готов к столь суровым испытаниям, и примерно через час у меня начались галлюцинации. Мое тело представлялось мне длинным, хорошо смазанным поршнем, гладко скользящим взад и вперед в цилиндре со стенками из полированной стали. Бог знает, сколько времени все это длилось, но я вдруг пришел в себя от звука низкого спокойного голоса:
— Очень хорошо, месье, для первого урока достаточно. Впрочем, я думаю, что пройдет еще немало времени, прежде чем вы выйдете из стадии детского сада.
Шатаясь, весь в синяках и чувствуя себя так, словно меня выпороли, я поплелся в свою комнату и лег спать.

В соответствии с моим планом на следующее утро я попрощался с Буавенами и сел в марсельский поезд. Перед отъездом из Лондона отец выдал мне деньги на карманные расходы на полгода, и у меня с собой было двести фунтов во французских франках. Приличная сумма для 1912 года.
В Марселе я купил билет до Александрии на французский пароход «Императрица Жозефина» водоизмещением девять тысяч тонн. Это небольшое пассажир¬ское судно регулярно курсировало между Марселем, Неаполем, Палермо и Александрией.
Плавание прошло без происшествий, если не считать того, что в первый же день я встретил еще одну высокую женщину. На этот раз турчанку, высокую смуглую крепкую даму, с ног до головы увешанную всевозможными побрякушками, позвякивавшими при ходьбе. Она могла бы с успехом отгонять птиц, сидя на верхушке вишневого дерева — так мне подумалось поначалу. При втором взгляде оказалось, что у нее великолепная фигура. Глядя на волнистые изгибы ее груди, я чувствовал себя путешественником, который впервые увидел вершины Гималаев. Женщина поймала мой взгляд, надменно подняла подбородок, медленно оглядела меня с головы до пяток, сверху вниз, а потом снизу вверх. Через минуту она преспокойно подошла ко мне и пригласила в свою каюту выпить стаканчик абсента. Я никогда не слышал о таком напитке, но охотно пошел за ней и не выходил из каюты, пока мы не пришвартовались в Неаполе три дня спустя. Если, как утверждала мадемуазель Николь, я еще не покинул детского сада, а сама она находилась где-то на уровне шестого класса, тогда высокая турчанка была университетским профессором.
Я испытывал некоторые трудности, потому что всю дорогу от Марселя до Неаполя пароход боролся с кошмарным штормом. Его швыряло на волнах, и много раз мне казалось, что мы вот-вот перевернемся из-за устра¬шающей качки. Когда наконец мы благополучно бросили якорь в Неаполитанском заливе, я заметил, выходя из каюты:
— Слава Богу, что все обошлось, все-таки шторм был приличный.
— Мой милый мальчик, — улыбнулась моя турчанка, навешивая на себя очередное ожерелье, — море было спокойным и гладким, как зеркало.
— О нет, мадам, — возразил я, — мы попали в ужасный шторм.
— Никакого шторма, — сказала она. — Это была я.

Я быстро постигал науку и усвоил, что иметь дело с турчанками — все равно что пробежать пятьдесят миль до завтрака: следует быть в хорошей форме.
Оставшуюся часть путешествия я приходил в себя, и когда через четыре дня мы пришвартовались в Александрии, я снова был бодр и весел. Из Александрии я доехал поездом до Каира, там сделал пересадку и направился в Хартум.
Боже, какая жара стояла в Судане! Мой гардероб совершенно не подходил для тропического климата, но мне не хотелось тратить деньги на одежду, которую я проношу не больше двух дней. В Хартуме я остановился в большой гостинице, набитой англичанами в шортах цвета хаки и тропических шлемах. У всех были усы и красные щеки, как у майора Граута, и каждый держал в руке стакан с выпивкой. У входа дежурил портье-суданец, красивый парень в белом одеянии и красной феске, и я направился прямо к нему.
— Не знаю, могли бы вы мне помочь, — сказал я, небрежно вынимая из кармана французские банкноты.
Он посмотрел на деньги и осклабился.
— Пузырчатые жуки, — произнес я. — Вы что-нибудь слышали о пузырчатых жуках?
Наступил критический момент. Я проделал весь путь от Парижа до Хартума ради того, чтобы задать один-единственный вопрос, и теперь с тревогой смотрел на суданца. Вполне возможно, что майор Граут выдумал свою историю просто для развлечения.
— Все знают про жуков, сахиб, — сказал портье. — Что нужно?
— Я хочу знать, куда нужно поехать, чтобы наловить тысячу жуков.
Он перестал улыбаться и уставился на меня, как на сумасшедшего.
— Вы говорите о живых жуках? — изумленно воскликнул он. — Вы хотите поехать и наловить себе тысячу живых пузырчатых жуков?!
— Да.
— Да зачем вам живые жуки, сахиб? Ничего в них хорошего нет, в живых жуках.
Боже мой, подумал я, майор-таки надул. Портье подошел ближе и положил черную как уголь руку мне на плечо:
— Вы хотите делать туда-сюда, правильно? Вам нужна такая штука, от которой вы будете туда-сюда?
— Что-то в этом роде, — подтвердил я.
— З

Отзывы

Заголовок отзыва:
Ваше имя:
E-mail:
Текст отзыва:
Введите код с картинки: