Империя. 1-й том

Год издания: 2013

Кол-во страниц: 744

Переплёт: твердый

ISBN: 978-5-8159-1208-3

Серия : История

Жанр: Хроника

Тираж закончен

Луи-Адольф Тьер (1797—1877) — политик, премьер-министр во время Июльской монархии, первый президент Третьей республики, историк, писатель. Полвека связывают историю Франции с этим именем. Автор фундаментальных исследований «История Французской революции» и «История Консульства и Империи».

Оба труда представляют собой очень подробную историю Французской революции и эпохи Наполеона I и по сей день цитируются и русскими, и европейскими историками. Тем более удивительно, что в полном виде «История Консульства и Империи» в России никогда не издавалась. В 1846—1849 годах вышли только первые четыре тома — «Консульство», которое «Захаров» переиздало в новой литературной редакции в 2012 году. Вторая часть — «Империя» — так и не была издана! «Захаров» предлагает вам впервые на русском языке — через полтора века после издания во Франции! — это захватывающее чтение в замечательном переводе Ольги Вайнер.

Содержание Развернуть Свернуть

Содержание


Начало    5
Коронация    62
Римский двор. Третья коалиция    108
Ульм и Трафальгар    197
Аустерлиц    291
Рейнский союз    380
Йена    456
Эйлау    550
Фридланд и Тильзит    635

Почитать Развернуть Свернуть

I
НАЧАЛО



Несомненно, кровавая катастрофа в Венсене произвела на Францию сильное впечатление, но еще большее впечатление произвела она на Европу. Мы не отклонимся от строгой истины, если скажем, что она стала главной причиной третьей всеобщей войны. Заговор француз¬ских принцев и смерть герцога Энгиенского оказались взаимными ударами, которыми революция и контрреволюция побудили друг друга к новому этапу жестокой борьбы, распространившейся вскоре от Альп и Рейна до берегов Немана.
Мы вкратце обрисовали взаимоотношения Франции
с различными дворами после возобновления войны с Великобританией; притязания России на высший арбитраж, холодно принятые Англией и любезно — Первым консулом, но отвергнутые им, когда он увидел пристрастность российского правительства; опасения Австрии касательно того, что война вновь станет всеобщей; замешательство Пруссии, почти соблазненной отношением Наполеона
и готовой наконец, оставив долгие колебания, броситься в объятия Франции.
Таково было положение дел незадолго до плачевного заговора, о котором мы подробно рассказали в предыдущем томе*. Ломбард вернулся в Берлин, переполненный услышанным в Брюсселе, и, сообщив свои впечатления молодому Фридриху-Вильгельму, убедил его окончательно вступить в союз с Францией. Такому счастливому результату во многом способствовало и следующее обстоятельство: Россия выказала мало расположения к идеям Пруссии о континентальном нейтралитете, основанном на ее собственном нейтралитете, и пыталась подменить эти идеи проектом третьей стороны. В результате реализации такого проекта, под предлогом сдерживания воюющих держав, возникла бы лишь новая коалиция, направленная против Франции и оплачиваемая Англией. Фридрих-Вильгельм, обиженный приемом, который получили его предложения, и чувствуя, что сила на стороне Первого консула, предложил ему уже не бесплодную дружбу, как делал в 1800 году через неуловимого Гаугвица, но настоящий союз. Поначалу он предлагал — как Франции, так и России — расширение прусского нейтралитета на все германские земли взамен на оставление Ганновера, что, впрочем, означало бы для французов открытие континента для английской торговли и закрытие дороги в Вену. Совещаясь в Брюсселе с Ломбардом, Первый консул об этом и слышать не захотел. После возвращения Ломбарда в Берлин и последних демаршей России король Пруссии предложил нечто совершенно иное. По новой системе Франция и Пруссия гарантировали друг другу сохранение status praesens*, включая все приобретения Пруссии в Германии и Польше с 1789 года, а для Франции — Рейн, Альпы, Пьемонт, президентство Итальянской республики, Парму, Пьяченцу и королевство Этрурию. При возникновении угрозы какому-либо из этих интересов та из держав, которая не подвергнется непосредственной атаке, должна была вмешаться, чтобы предупредить войну. Если ее усилия окажутся безрезультатными, обе державы обязывались объединить силы и вести борьбу совместную. Взамен Пруссия требовала оставления берегов Эльбы и Везера, сокращения французской армии в Ганновере до численности, необходимой лишь для сбора доходов, то есть до 6 тысяч; и наконец, если по достижении мира успехи Франции будут достаточно велики, чтобы она могла диктовать условия, Пруссия требовала, чтобы судьба Ганновера решалась с ее согласия. Косвенным образом это означало, что Ганновер будет отдан ей.
Столь углубиться в политику Первого консула Фридриха-Вильгельма заставила необходимость мира на континенте, мира, который зависел, по его мнению, от прочного союза между Пруссией и Францией. С прозорливостью, достойной уважения, он понимал, что никто на континенте не осмелится нарушить всеобщий мир, если Пруссия и Франция объединятся. В то же время он полагал, что, сдерживая континент, он сдерживает и Первого консула, ибо сохранение настоящего положения обеих держав стало бы средством закрепить это положение и воспретить Первому консулу новые предприятия. Если бы Пруссия продолжала упорствовать в таких воззрениях и если бы ее поощряли настойчивее их придерживаться, судьбы мира стали бы иными.
Те же доводы, что склонили Пруссию сделать вышеприведенное предложение, должны были склонить и Первого консула принять его. Ведь он хотел, по крайней мере тогда, Франции в границах от Рейна до Альп, абсолютного господства в Италии, преобладающего влияния в Испании, словом, верховенства над Западом. Добиваясь от Пруссии гарантий, он получал всё это почти с непреложной уверенностью. Конечно, континент вновь открывался англичанам вследствие его ухода с берегов Эльбы и Везера; но благоприятные условия для их торговли не приносили им того блага, каким злом для них оборачивалась стабильность на континенте вследствие объединения Пруссии и Франции. А стабильность на континенте позволяла Первому консулу рано или поздно нанести Англии мощный удар.
Правда, в предложении Пруссии недоставало самого слова «союз»: он, конечно, подразумевался, но само слово, по тщательно продуманной воле молодого короля, отсутствовало.
В самом деле, король не захотел внести его в договор и даже счел нужным приуменьшить его видимую значимость, назвав «конвенцией». Но что значит форма, если есть суть; если обязательство объединить силы определенно оговорено; если это обязательство, принятое честным и верным слову королем, заслуживает доверия? Здесь будет уместно отметить одну из слабостей ума, присущую не только двору Пруссии, но всем дворам Европы того времени. Новым правительством Франции, с тех пор как его возглавил великий человек, восхищались; его принципы любили столь же, сколь почитали его славу; и в то же время желали держаться от него
в стороне. Даже когда насущные интересы принуждали
к сближению, предпочитали иметь с ним лишь деловые отношения. Не то чтобы питали к нему аристократиче¬ское презрение старых династий к новым или даже дерзали его выказывать — Первый консул еще не сделал себя главой династии и не давал повода к подобного рода сравнениям. Воинская слава, составлявшая его главное достоинство, относилась к того рода заслугам, перед которыми никнет любое пренебрежение. Опасались, однако, формально объявив себя его союзником, выглядеть в глазах Европы изменником общему делу королей. Взятые в отношении Первого консула обязательства король хотел представить как жертву, принесенную наперекор себе во имя насущных нужд своих народов. Его народы и в самом деле нуждались в освобождении Ганновера ради открытия Эльбы и Везера; чтобы добиться от Франции оставления Ганновера, нужно было уступить ей хоть что-нибудь, и ему пришлось гарантировать ей то, что, впрочем, другие страны и так гарантировали либо в договорах, либо в тайных конвенциях. Такой ценой, которая вовсе не означала новой уступки, он освобождал Германию от иностранных солдат и восстанавливал торговлю.
В наши дни, когда бывшая Германская империя распалась, между Пруссией и Францией остается один, и весьма опасный, предмет соперничества — рейнские провинции. А в 1804 году Пруссия, расположенная в удалении от Рейна, имела сходные с Францией интересы, противоположные австрийским. Ненависть, которую Фридрих Великий питал к Австрии и какую он ей внушал, еще не угасла. Реформа германской конституции, секуляризация церковных земель, раздел голосов между католиками
и протестантами, — все эти решенные и нерешенные вопросы исполняли оба двора взаимной враждебности. Уж если с кем было сближаться Франции в Европе, то именно с Пруссией.
В самом деле, Испания как союзница уже ничего собой не представляла, и ради ее восстановления Франции пришлось позднее столкнуться с огромными трудностями. Италия, раскромсанная на лоскуты (почти все из которых находились во власти Франции), еще не могла предоставить реальной силы; она едва поставляла немногих солдат, которые, чтобы приобрести опыт, нуждались в долгой службе бок о бок с французами. Австрия, более искушенная и коварная, чем все остальные дворы вместе взятые, вынашивала решение, которое скрывала от всех — наброситься на Францию при первой возможности, чтобы вернуть утраченное. И в этом не было ничего удивительного и достойного осуждения. Всякий побежденный старается восстановить свое положение и имеет на это право. Насколько Пруссия представляла в Германии нечто подобное нам, настолько Австрия представляла в ней нечто противоположное, ибо являла собой совершенный образ старого режима. Впрочем, для ее непримиримости с Францией хватало и одной причины — Италии, предмета ее самой живой страсти и равной страсти со стороны Первого консула. С тех пор как мы начали стремиться
к господству в Италии, с Австрией следовало надеяться лишь на перемирия, более или менее долгие. Таким образом, из двух вечно разделенных германских дворов выбор в пользу венского был невозможен.
Что до России, то, притязая на господство на континенте, следовало мириться с ее враждебностью. Последние десять лет достаточно это доказали. Даже не имея интересов в войне, которую Франция вела против Германии, и имея интерес в войне против Англии, при Екатерине Россия занимала враждебную позицию, при Павле I послала Суворова, а при Александре кончила тем, что установила протекторат над континентом. Континентальная зависть делала ее врагом Франции подобно тому, как зависть на море сделала врагом французов Англию.

Проект союза, не называемого союзом, доставленный послом Луккезини Первому консулу вместе с письмом короля, живо задел его. По праву считая отношения с Францией весьма почетными и, главное, выгодными, Наполеон не видел оснований для того, чтобы к ним относились свысока. Помимо слова «союз», которое Первый консул считал абсолютно необходимым, он оспаривал и некоторые из условий, на которых настаивала Пруссия. В отношении Ганновера он выказал сговорчивость
и готовность с легкостью уступить его Пруссии (ибо это значило фундаментально рассорить ее с Англией). Но Наполеон оставался непреклонен относительно открытия рек. Мысль о том, чтобы открыть часть континента англичанам, которые занимают все моря, глубоко его возмущала. Он даже сказал послу Пруссии: «Как, вы хотите заставить меня отказаться от одного из самых действенных средств навредить Великобритании только из-за денег? Вы уже дали три или четыре миллиона экю силезским ткачам; так дайте же им еще столько же! Подсчитайте, сколько вам это будет стоить, шесть или восемь миллио¬нов? Я готов выдать вам их тайно, чтобы вы отказались от условия открытия рек».
Однако это средство было Пруссии не по вкусу, ибо она хотела иметь возможность сказать европейским дворам, что связала себя обязательствами с Первым консулом лишь ради того, чтобы удалить французов с Эльбы и Везера. И короля испугало требование явного союза. Его преследовала мысль об императоре Александре и германских дворах, непрестанно упрекавших его в вероломстве. Он также опасался предприимчивого характера Первого консула и боялся, слишком тесно связавшись
с ним, оказаться вовлеченным в настоящую войну, чего он страшился более всего на свете.
Такова была ситуация, когда внезапно пришла весть о похищении герцога Энгиенского, да к тому же с германской территории. Она произвела сильнейшее впечатление. Неистовство антифранцузской партии перешло все границы, противоположная партия оказалась в крайне затруднительном положении. Чтобы несколько смягчить впечатление, говорили, что это всего лишь мера предосторожности; что Первый консул хочет располагать заложником, но у него и в мыслях нет поразить молодого государя со столь громким именем, к тому же не имеющего никакого отношения ко всему, что затевается в Париже. Однако не успели принести эти извинения, как стало известно об ужасной казни в Венсене. С этой минуты французская партия была вынуждена умолкнуть, об извинениях не могло быть и речи.
В самом деле, это жестокое событие стало настоящим успехом для врагов Франции, ибо повсюду поставило под удар французскую партию и вызвало единодушие, уничтожить которое можно было только с помощью пушек.
Ошибки противника являются лишь грустной компенсацией наших собственных. Однако Англия таковую компенсацию Франции предоставила. Она финансировала заговор и приказала, или допустила, чтобы три ее агента, ее послы в Касселе, Штутгарте и Мюнхене, вступили в самые преступные интриги. Первый консул отправил надежного офицера, который, переодевшись и выдав себя за причастного к заговору агента, вошел в доверие у Дрейка и Спенсера Смита. Он получил от них для передачи заговорщикам и в качестве небольшого задатка, более ста тысяч франков золотом, которые тотчас и передал французской полиции. Отчет этого офицера вместе с собственноручными письмами Дрейка и Спенсера были незамедлительно представлены Сенату и дипломатическому корпусу для удостоверения их подлинности. Факт не подлежал отрицанию. Отчет и эти письма, опубликованные в «Мониторе» для сведения всех дворов, вызвали повсеместное суровое порицание Англии — сразу вслед за страстным порицанием, исключительным предметом какового уже несколько дней являлась Франция. Беспристрастно настроенные наблюдатели поняли, что Первый консул был спровоцирован, и сожалели, ради его славы, что он не удовольствовался законными репрессиями
в отношении Жоржа и его сообщников и осуждением поведения английской дипломатии. Дрейк и Смит, с негодованием высланные из Мюнхена и Штутгарта, стремительно пересекли Германию, не осмелившись нигде показаться. Дрейк, в частности, проезжая через Берлин, получил от прусской полиции предписание не останавливаться в нем ни на день. Он лишь проехал через столицу и поспешно отплыл в Англию, увозя с собой позор профанации самых священных обязательств.
Осуждение Дрейка и его коллеги пришло на смену осуждения казни герцога Энгиенского. Однако Берлин¬ский кабинет стал вдруг молчалив, холоден и непроницаем для Лафоре: ни слова больше о союзе, о делах и даже
о жестоком событии, о котором сожалели повсюду.
Настроение короля Пруссии и в самом деле переменилось. Теперь он думал сблизиться с Россией и обрести в ней опору, какую искал прежде во Франции. Он желал добиться от Первого консула сокращения армии в Ганновере и ухода с берегов Эльбы и Везера в обмен на поддержку в случае возникновения угрозы для Франции. Решив теперь не иметь с ней ничего общего, он смирился с оккупацией Ганновера и закрытием рек, как ее следствием, и в тесном согласии с Россией искал средства предупредить или хотя бы ограничить неудобства, проистекавшие от присутствия французов в Германии. Он незамедлительно вступил с послом России в переговоры, которые нетрудно было привести к желаемой цели, ибо они отвечали всем пожеланиям российского двора.
В то время как последствия занимавшего всю Европу трагического события ослабевали в Берлине, в Санкт-Петербурге они только разворачивались. И оказались сильнее, чем где-либо. Молодой, пылкий, непоследовательный двор, свободный от осторожности ввиду удаленности от Франции, вовсе не сдерживал своих претензий. Курьер прибыл в Петербург в субботу, накануне воскресного дипломатического приема. Император, обиженный высокомерием Первого консула и вовсе не расположенный
к сдержанности, в данных обстоятельствах прислушивался лишь к своей обиде и к слезам страстной матери. Он приказал всему двору облечься в траур, даже не посоветовавшись со своим кабинетом. И, когда настало время приема, император и двор оказались в трауре, к великому удивлению послов, которых никто не предупредил. Представители европейских дворов с радостью приняли сие свидетельство скорби, ставшее настоящим унижением для Франции. Французский посол, генерал Гедувиль, присутствовавший, как и все, на приеме, оказался в чрез¬вычайно сложном положении, но проявил спокойствие
и достоинство, поразившие очевидцев этой странной сцены. Император прошел мимо него, не проронив ни слова. Генерал не выказал ни волнения, ни смущения и спокойно осмотрелся, внушив своей сдержанностью уважение
к французской нации, опороченной великим несчастьем.
После столь неосмотрительной огласки император стал совещаться с министрами о том, какого поведения надлежит придерживаться империи. Этому молодому, чувствительному, но столь же и тщеславному монарху не терпелось сыграть важную роль в делах мира или войны. К вышеописанному скандалу он присоединил политический демарш, куда более серьезный, чем демонстрация чувств двора. Поначалу воспротивившись, его советники затем придумали весьма рискованное средство, а именно предложили императору выступить против захвата Бадена, сказавшись гарантом Германской империи. Это оказался, как мы увидим, крайне неосмотрительный демарш.
Статус гаранта Германской империи, присвоенный себе российским двором, был весьма спорен, ибо его последнее посредничество, осуществленное совместно с Францией, не получило впоследствии закрепления формальным актом. А таковой акт был столь необходим для действительности гарантии, что послы Франции и России немало совещались с немецкими послами о необходимости его заключения и о форме, каковую ему надлежало придать. Однако акт так и не был заключен. За его отсутствием оставались лишь слова Тешенского договора, в котором Франция и Россия еще в 1779 году гарантировали особые отношения между Пруссией и Австрией относительно Баварского наследства. Сомнительно, чтобы данное обязательство давало право вмешательства в вопросы внутренней политики Германской империи. В любом случае, если империя и имела основание жаловаться на нарушение территории, то первоначально заявлять возражение надлежало затронутому государству, то есть Великому герцогству Баденскому, или, самое большее, германской, но уж никак не иностранной державе.
Таким образом, Россия не имела никакого права поднимать этот вопрос, и ее действия ставили в неловкое положение Германию, ибо, хотя и оскорбленная, Германия не имела желания затевать ссору, исход которой было нетрудно предвидеть. Наконец, подобное публичное выступление было крайне неосмотрительно. Едва минуло четыре года с тех пор, как преступление, которое клеветники называли отцеубийством, обагрило кровью Санкт-Петербург. Убийцы отца еще окружали сына, и ни один из них не понес наказания. Сменивший захворавшего Воронцова молодой князь Чарторижский, к его чести будь сказано, резко возражал против этого демарша, но пожилые члены Совета выказали в этом случае не более благоразумия, чем молодой монарх: страсти, по части благоразумия, уравнивают все возрасты.
Итак, Петербургский кабинет решил послать германскому Сейму ноту, дабы привлечь его внимание к нарушению территории, недавно свершившемуся в Великом герцогстве Баденском. Такую же ноту по тому же предмету направили французскому правительству.
Этим не ограничились. Римскому двору было засвидетельствовано живейшее неодобрение по поводу выказанной им снисходительности в отношении Франции в деле выдачи ей эмигранта Вернега*. Российского посла немедленно отозвали из Рима, а нунция папы выслали из Санкт-Петербурга. Невозможно представить себе более неуместных и оскорбительных действий в отношении иностранного двора, какого бы порицания он ни заслуживал.
После всех этих в высшей степени неосторожных демаршей петербургский двор занялся предупреждением их последствий. Естественно, заговорившая новым языком Пруссия, прежде оставлявшая Россию ради Франции, а теперь оставившая Францию ради России, была выслушана со всем возможным вниманием. Фридриха-Вильгельма попытались вовлечь в континентальную коа¬лицию, независимую от Англии, но склоняющуюся к ней. Однако пришлось довольствоваться предложениями прусского короля. Вынужденный оставить Ганновер французам, он стремился посредством соглашения с Россией оградить себя хотя бы от неудобств, связанных с их присутствием. Он хотел только этого, и невозможно было заставить его желать большего.
В конце концов были приняты взаимные обязательства, заключенные в двух декларациях. Вот в чем они состояли. До тех пор пока французы ограничиваются оккупацией Ганновера и численность их солдат в этой части Германии не превышает тридцати тысяч, оба двора обязуются пребывать в бездействии и придерживаться установившегося порядка вещей. Но в случае увеличения численности французских войск и захвата ими других германских государств, они договариваются о противодействии новому вторжению. В случае же, если их сопротивление продвижению французов к северу вызовет войну, они должны объединить свои силы и поддерживать совместно начатую борьбу. В таком случае российский император предоставлял, без всякого ограничения, все ресурсы своей империи в распоряжение Пруссии.
Этот достойный сожаления договор, подписанный Пруссией 24 мая 1804 года, сопровождался, однако, с ее стороны множеством оговорок. В своей декларации король говорил, что не позволит легко вовлечь себя в войну; что присылка нескольких сотен человек по ежегодному и регулярному рекрутскому набору не может считаться увеличением численности армии в Ганновере; что случайное столкновение с одной из мелких германских держав не может принудить его к разрыву с Францией, но только ее безусловное намерение расширить свое присутствие в Германии, выраженное в реальном и значительном увеличении численности французских войск в Ганновере. Молодой император не сообщал своему обязательству подобных ограничений. Он безоговорочно обещал присоединить свои войска к войскам Пруссии в случае войны.
Этот договор, столь своеобразный по форме, оставался тайным. Едва его заключив, король Пруссии испугался, что, заручившись гарантией со стороны России, он теперь слишком открыт со стороны Франции. Внезапность прекращения переговоров с Францией о союзе, его торжественное и суровое молчание по делу герцога Энгиенского теперь казались ему гибельными для мира. И он поручил Гаугвицу торжественно заявить французскому послу о нейтралитете Пруссии, соблюдаемом до тех пор, пока численность французских войск в Ганновере не будет увеличена. Вследствие чего Гаугвиц, внезапно нарушив вынужденное молчание, объявил Лафоре, что король дает слово чести хранить нейтралитет, что бы ни случилось, пока французов в Ганновере не более тридцати тысяч. Он добавил, что это обещание почти равнозначно несостоявшемуся союзу, ибо бездействие Пруссии обеспечит и бездействие континента. Напыщенность его декларации удивила Лафоре, ничего ему не объяснила, но, тем не менее, показалась ему примечательной.
Так, в результате двусмысленной политики короля Пруссии и под живым впечатлением от Венсенского события начали закладываться основы третьей коалиции. Россия, довольная обязательствами Пруссии, начала в то же время привлекать на свою сторону Австрию и старалась угождать этой державе больше прежнего. Для этого годилось простое средство: не говорить с ней, как Франция, о трудных внутренних вопросах, а вести себя в точности как сам венский двор.

Теперь следует рассказать, как событие, так глубоко взволновавшее дворы Берлина и Санкт-Петербурга, приняли в Вене. Если какой-либо двор и должно было задеть за живое похищение герцога Энгиенского, то, конечно, австрийский. Однако единственными послами, проявившими в этих обстоятельствах сдержанность, оказа¬лись послы императора. Они не проронили ни одного оскорбительного для французского правительства слова, не совершили ни одного демарша, на который оно могло бы пожаловаться. А ведь глава империи, естественный хранитель безопасности, достоинства и территории Германии как никто в мире был обязан возвысить голос против акта насилия, свершившегося в Великом герцогстве Баденском. Следует даже признать, во имя справедливости, что всё оказалось бы на своем месте, если бы спокойствие, выказанное двором Австрии, выказали и в Петербурге, а стремительность протеста последнего проявилась бы в Вене. Никто не удивился бы, если бы император Франц сдержанно, но твердо потребовал от Первого консула объяснений касательно нарушения территории. Но ничего подобного не случилось, а случилось нечто прямо противоположное. Петербург был молод, неопытен и далек от Франции; Вена была умудрена, скрытна и слишком близка от победителя Маренго. Вена промолчала.
Чтобы понять поведение Венского кабинета, следует знать, что кабинет этот, в ожидании благоприятного случая вернуть утраченное, но при этом вовсе не желая породить такой случай по неосторожности, с пристальным любопытством наблюдал за тем, что происходит в Булони, желая французским армиям утонуть в океане, но ни в коем случае не желая привлечь их на Дунай. В это время Австрия пользовалась занятостью Франции в морской войне, чтобы по своей воле решать вопросы, не решенные рецессом 1803 года. Эти нерассмотренные вопросы были, как мы помним, следующими: установление соотношения голосов католиков и протестантов в Коллегии князей; поддержание или упразднение имперского дворянства; новое разделение на округа; реорганизация германской Церкви; секвестрование движимого и недвижимого имущества секуляризованных церковных княжеств; а также различные дела меньшей важности. Наиболее важным вопросом, по его последствиям, являлось промедление с новой организацией округов, ибо из него вытекал недостаток полицейского надзора, оставлявший всё на право сильного. Поскольку Францию в то время всецело поглощала морская война и к тому же она отмежевалась от России, никакое внешнее влияние не могло прийти на помощь притесняемым землям, и империя повсеместно впадала в анархию.
По окончании переговоров 1803 года Австрия секвестрировала угодья секуляризованных княжеств, которые находились под ее управлением. Как мы помним, одни эти старинные церковные княжества владели средствами, положенными в Банк Вены, другие — землями, вклинившимися в различные германские государства. Эти средства и земли, естественно, полагались князьям в возмещение убытков. Австрия, ссылаясь неизвестно на какую максиму феодального права, секвестрировала более чем на тридцать миллионов капиталов, положенных в Банк Вены и размещенных в рентах. Наиболее ощутимые потери понесли Бавария и Оранский дом. Австрия этим не ограничилась. Она вела переговоры со множеством мелких князьков, желая отобрать у них владения в Швабии и так обеспечить себе положение на берегах Боденского озера. Она купила город Линдау принца Бретценхайм¬ского и уступила ему взамен земли в Богемии, с обещанием голоса в Сейме. Она вела переговоры с домом Кенигсека, добиваясь от него, на сходных условиях, территорий, расположенных в той же местности. Наконец она добилась создания в Сейме новых католических голосов, чтобы уравнять голоса католиков и протестантов. Поскольку большинство Сейма ее не поддержало, она грозила прервать всякие обсуждения, пока вопрос соотношения голосов курфюрстов не будет решен сообразно ее желаниям.
Германские принцы, подвергшиеся насилию со стороны Австрии, мстили за себя, совершая подобное же насилие над землями более слабыми, чем их. Гессен и Вюртемберг захватывали земли имперского дворянства, заявляя в полный голос о планах их присоединения. Когда имперское дворянство Франконии обратилось в импер¬ский суд Вецлара, прося декрета против узурпаций, которыми ему угрожали, гессенское правительство велело сорвать повсюду афиши с приговором имперского суда, подав таким образом пример самого примечательного презрения к судам империи. Отказывались также платить пенсии духовенству, лишенному имущества в результате секуляризации. Герцог Вюртембергский не захотел платить ни одной пенсии.
Среди этого взаимного произвола и насилия все молчали в надежде на безнаказанность для себя. На секвестры Австрии не жаловались, чтобы и она закрывала глаза на всё, что предпринималось против имперского дворянства и несчастных пенсионеров, лишаемых куска хлеба. Бавария, наиболее обиженная Австрией, отыгрывалась на архиканцлере, резиденцию которого перенесли из Майнца в Регенсбург. С сокрушением видя его в Регенс¬бурге, на который она давно притязала, Бавария преследовала его угрозами, отбирала у него анклавы и внушала ему всяческое беспокойство на предмет его существования. Пруссия подражала такому образу действия с Вест¬фалией и не отставала в узурпациях ни от Баварии, ни от Австрии.
Только два государя вели себя справедливо: архиканц¬лер, обязанный своим существованием договоренностям 1803 года и пытавшийся заставить членов Конфедерации их чтить; и курфюрст Саксонский, который безрезультатно ратовал, из благоразумия и честности, за уважение прав каждого, и пребывал в покое в своем прежнем княжестве, ничего не теряя и ничего не приобретая.
Преступные уступки Австрии, когда ей позволяли угнетать одних, чтобы она позволяла угнетать других, ничуть ее не обезоруживали, в особенности в отношении Баварии. Сочтя себя достаточно сильной, чтобы никого более не щадить, она начала оказывать содействие имперскому дворянству, естественной и заинтересованной защитницей какового являлась по причине рекрутирования его в свои армии.
Мы уже видели, что имперское дворянство, восходящее к императору, а не к территориальным князьям, в земли которых вклинивались его владения, не подлежало ре¬крутированию в их армии. Жители, склонные к военной службе, вербовались в австрийские войска и поставляли в год, в одной только Франконии, более двух тысяч рекрутов, ценимых более за качество, чем за численность. В самом деле, это были настоящие германцы, весьма превосходящие других солдат Австрии своей обученностью, отвагой и воинскими качествами. Они составляли всех младших офицеров имперских войск и образовывали каркас, который Австрия заполняла подданными всякого рода со всех своих обширных владений. И в этом пункте она также не желала уступать и была полна решимости пренебречь всем, кроме войны с Францией. Не заботясь об упреках в злоупотреблении властью, она потребовала признать захваты, совершенные против имперского дворянства, актом насилия, восходящим исключительно к им¬пе¬раторской власти; и с быстротой, мало свойственной германской бюрократии, заставила вынести временное решение, поручив его исполнение четырем конфедеративным государствам: Саксонии, Бадену, Богемии и Регенсбургу. Она выступила с восемнадцатью батальонами из Богемии — с одной стороны, и из Тироля — с другой, и пригрозила Баварии немедленным вторжением, если та не отведет войска из захваченных ею сеньорий.
Понятно, что в такой ситуации Австрии надлежало хорошенько беречь Первого консула; ибо, хоть и поглощенный морской войной, он был человеком, не отступавшим ни перед чем. К тому же, если его раздражали, он делался еще более обидчивым и грозным, чем обыкновенно. Этим-то и объясняется сдержанность австрийских дипломатов в деле герцога Энгиенского и действительное или мнимое равнодушие, какое они выказывали в этих опасных обстоятельствах.
Прусский двор тоже перестал говорить о союзе. Замолчали и французы, но Первый консул сурово отчитал Лафоре за слишком откровенную передачу в его депешах общественного мнения в Берлине. Российскому же двору он дал мгновенный и жестокий ответ. Генералу Гедувилю было приказано покинуть Санкт-Петербург в сорок восемь часов, сославшись лишь на состояние здоровья, обычную причину для дипломатов, когда они хотят заставить гадать о том, чего не захотели сказать. Ему надлежало не говорить определенно, уезжает ли он на время или навсегда. На месте оставался лишь поверенный в делах Рейневаль, а в Париже, со времени высылки Моркова, — лишь один агент такого ранга, Убри. Затем Первый консул отправил мучительный для императора ответ на депешу Петербугского кабинета. В этом ответе он напоминал, что Франция, до настоящего времени действуя в отношении России наилучшим образом и привлекая ее ко всем большим делам на континенте, ничего не получила взамен; что всех русских агентов без исключения она находит недружелюбными и враждебными; что вопреки последней договоренности обоих дворов не причинять друг другу неудобств, Петербургский кабинет аккредитует французских эмигрантов при иностранных державах и укрывает заговорщиков, под предлогом российского подданства избавляя их от французской полиции; что это означает нарушение духа и буквы договоров; что если Россия хочет войны, нужно лишь сказать об этом открыто; что Первый консул ее не желает, но и не боится. Касательно происшествия в Бадене Первый консул отметил, что Россия весьма необдуманно назначила себя гарантом германской территории, ибо обладает спорными для вмешательства полномочиями; а также что Франция воспользовалась правом законной самозащиты против заговора, плетущегося вблизи ее границы с ведома определенных германских правительств; что, сверх того, она уже объяснилась с ними и на ее месте Россия поступила бы так же: если бы ей сообщили, что убийцы Павла I собрались в двух шагах от ее границ

Дополнения Развернуть Свернуть

Именной указатель

 

Августа Амалия Людовика, принцесса Ба¬вар¬¬ская (1788—1851) — 368, 378
Аддингтон Генри, лорд Сидмут (1757—1844) — 82
Алава y Саенс Игнасио Мария Наваррете де (1750—1817) — 266, 267, 280
Александр I, император Российский (1777—1825) — 9, 10, 21, 87, 130—132, 137—139, 144, 149, 151, 164, 219, 220, 222, 223, 295—303, 305, 319, 320, 335—337, 339, 340, 352, 354, 358, 361, 363—365, 393, 400, 401, 405, 409, 439, 452, 528, 529, 537, 561, 578, 603, 636, 647, 675—677, 698, 710—725
Алопеус Максим Максимович (1748—1822) — 220—222
Альбер Жан-Жозеф Батист (1771—1822) — 700, 704
Андреосси Антуан Франсуа (1761—1828) — 560, 644, 645
Арбютнот Чарльз (1767—1850) — 637, 638, 640

Багратион Петр Иванович (1765—1812) — 311, 331, 333, 337, 346, 353—356, 361, 364, 644, 683, 688, 690, 691, 699, 711
Бараге-д’Илье Луи (1764—1812) — 50, 193, 230, 249, 251
Барбу Габриэль (1761—1827) — 305, 306
Беккер Монс Леонард-Николя де (1770—1840) — 592
Беннигсен Леонтий Леонтьевич [Левин Август фон Беннигсен] (1745—1826) — 570, 585, 587, 588, 591—594, 603—608, 611, 613, 614, 616, 624, 627, 642, 643, 675, 677, 678, 681, 682, 688—696, 698, 699, 707, 710, 711, 713
Бернадотт Жан Батист Жюль, князь Понтекорво (1763—1844) — 49, 192, 193, 200, 201, 203, 227—229, 232, 235—237, 240—242, 245, 246, 295, 313, 315, 316, 318, 325, 331, 343, 346, 353, 358, 359, 396, 423, 448, 474, 475, 477, 491, 493, 499, 500, 505, 514, 516, 517, 523, 524, 526, 527, 531, 532, 534, 535, 540, 541, 544, 546, 547, 550, 572, 581, 586, 588, 592, 597, 605—608, 610, 611, 613, 615, 626—628, 650, 679, 680, 682, 684—686, 688, 689, 694, 695, 702, 703
Бертье Луи Александр (1778—1820) — 48—50, 104, 170, 204, 206, 217, 258, 378, 386, 396, 398, 415, 422, 423, 469, 472, 492, 526, 534, 538, 550, 630, 728
Бессьер Жан Батист (1768—1813) — 49, 153, 358, 586, 588, 592, 595, 713
Биссон Пьер-Франсуа-Жан-Гаспар (1767—1811) — 331, 704—706
Блюхер Гебхард Лемберехт фон, князь Валь¬¬штадтский (1742—1819) — 517—519, 523, 529, 531, 542, 543, 545—547
Богарне Евгений [Эжен Роз] де, вице-король Италии (1781—1824) — 169, 192, 368, 378, 387, 395, 412, 413, 420, 465, 466, 469
Бретонньер Луи (1741—1809) — 281, 282, 285, 286
Брюи Этьен (1759—1805) — 50, 69, 70, 74, 85, 90, 101, 118, 264
Брюн Гийом-Мари-Анн (1763—1815) — 207, 217, 468, 469, 653, 678, 729
Буде Жан (1769—1809) — 652, 678
Буксгевден Федор Федорович (1750—1811) — 218, 335, 348, 349, 351, 359, 361, 570, 585, 588, 605, 606
Бурсье Франсуа Антуан Луи (1760—1828) — 230, 349, 350, 566

Вандам Доминик  Жозеф Рене (1770—1830) — 238—240, 344
Ванлерберг Игнас-Жозеф (1758—1819) — 67, 211, 292, 293, 381—383
Вартенслебен Александр Лео¬польд фон (1743—1822) — 518, 520—522
Ведель Карл Антон Вильгельм фон (1790—1853) — 257, 342, 346, 347, 507, 593
Вейротер Франц фон (1755—1806) — 337, 339
Вердье Жан Антуан (1767—1839) — 309, 310, 699—701, 703
Вернек Франц фон (1748—1806) — 255—259
Верюэль Шарль Анри (1764—1845) — 68, 69, 171, 421
Вивье Гийом-Раймон-Аман (1763—1813) — 614, 618, 684
Виктор, см. Перрен
Вильгельм (Виллем) V, принц Оранский (1748—1806) — 520—522
Вильгельм I, курфюрст Гессенский (1743—1821) — 227, 485, 528, 539, 565
Вильнев Пьер-Шарль де (1763—1806) — 75, 85, 86, 116—118, 126, 127, 129, 160—163, 170—191, 194—197, 264—272, 274, 276—278, 289, 315, 406
Винцент Карл (1757—1834) — 604, 645—648
Винцингероде Фердинанд Федорович (1770—1818) — 143, 144, 146, 166, 199, 332
Выбицкий Юзеф Руфин (1747—1822) — 580, 587
Вюртембергский Евгений Фридрих Карл (1787 [1788]—1857) — 531, 532, 533, 542

Гантом Оноре Жозеф Антуан де (1755—1818) — 27, 69, 73—76, 86, 87, 101, 116, 118, 126, 127, 130, 160—164, 171, 173—175, 182—187, 189, 196
Гардан Гаспар Амадей (1758—1807) — 308, 309, 661, 665, 668, 670
Гарденберг [Харденберг] Карл Август фон (1750—1822) — 220, 296, 303, 389, 390, 399, 401, 407
Гаугвиц Христиан-Август (1752—1832) — 6, 15, 33, 34, 297—299, 301—304, 334, 345, 365, 370—374, 387—394, 398, 399, 448, 450—455, 485, 569, 570, 604
Георг III, король Великобритании (1738—1820) — 302, 392, 403, 407
Герцог Брауншвейгский, см. Карл Вильгельм Фердинанд
Гогенлоэ-Ингельфинген Фридрих Людвиг (1746—1818) — 482—484, 488, 490, 491, 493, 495, 497, 498, 500—503, 505, 506, 508—511, 514, 515, 523—525, 530, 531, 541—545, 547
Граверт Юлиус Август Рейнгольд фон (1746—1821) — 508—511
Гравина Федерико Карлос (1756—1806) — 120, 160, 172, 184, 265, 267, 269, 270, 282—284, 286, 384
Груши Эммануэль де (1768—1847) — 621, 695, 697, 698, 700, 701, 704, 707
Годой Мануэль, маркиз Альварес де Фария (1767—1851) — 384, 651

Д’Опуль Жан-Жозеф-Анж (1754—1807) — 230, 313, 344, 353, 355, 356, 512, 537, 598, 621, 647
Даву Луи Николя, герцог Ауэрштедтский (1770—1823) — 49, 69, 85, 101, 171, 185, 228, 229, 233, 235, 236, 239, 240, 242, 245, 246, 313—316, 318, 322, 328, 331, 333, 334, 343, 347, 351, 359, 361, 363, 365, 396, 397, 474, 475, 491, 499—501, 505, 514—519, 521—524, 526, 529, 533—538, 540, 541, 548, 571—578, 581, 582, 586—590, 592, 595, 597, 598, 606, 609, 611—613, 615—619, 622—626, 650, 679, 680, 682, 686—689, 693—695, 709, 729
Дакворт Джон Томас (1748—1817) — 637—639, 641
Дарю Пьер-Антуан-Ноэль-Матье Брюно (1767—1829) — 194, 204, 568, 569, 599, 629
Декре Дени (1761—1820) — 50, 69—71, 74, 75, 84, 85, 117, 121, 126, 127, 170, 182, 185—190, 194, 206, 263—266, 289, 555
Долгоруков Петр Петрович (1777—1806) — 219—222, 337, 338, 340, 341
Дохтуров Дмитрий Сергеевич (1759—1816) — 311, 312, 337, 346, 348—350, 356, 359, 360, 592, 595, 682, 684, 685
Дрейк Френсис (1764—1821) —11, 30
Дьюлаи [Гиулай] Игнац Марош-Немет и Надашка фон (1763—1831) — 319, 320, 326, 334, 364—366, 369, 370
Дюмануар Пьер (1770—1829) — 267, 279, 284
Дюпа Пьер-Луи (1761—1823) — 699, 700, 704
Дюпон Пьер-Антуан л’Этан де (1765—1840) — 244, 245, 247—251, 253, 255, 257, 258, 313, 314, 319, 323, 324, 331, 397, 482, 531—533, 586, 608, 680, 702, 703, 705—707
Дюрок Жерар Кристоф Мишель, герцог Фриульский (1772—1813) — 50, 186, 187, 220, 221, 223, 296, 303, 304, 373, 526, 535, 538, 553, 610, 713
Дюэм [Дюгем] Филибер Гийом (1766—1815) — 308, 309

Елачич [Иелачич] Бусцим де (1746—1810) — 226, 252, 330, 255, 260, 329

Жюно Жан Андош, герцог Абрантес (1771—1813) — 50, 78, 122, 468, 476

Иоганн Баптист Иосиф, эрцгерцог Австрийский (1782—1859) — 223, 252, 330, 313
Иоганн I Иосиф, князь Лихтенштейн (1760—1836) — 353—356, 362, 365, 366, 369—371, 425
Италинский Андрей Яковлевич (1743—1827) — 635, 637

Кадудаль Жорж (1771—1804) — 11, 22, 56, 58, 59, 61, 62
Калькрейт Фридрих-Адольф (1737—1818) — 485, 515, 523—525, 529—531, 653, 661—663, 671—673, 712, 728
Камбасерес Жан-Жак Режи де, герцог Пармский (1753—1824) — 29—32, 36, 47, 48, 51, 53—55, 68, 77, 98, 101, 106, 110, 111, 129, 164, 168—170, 215, 217, 292, 293, 380, 381, 420, 422, 431, 469, 476, 553, 630, 631, 633, 649
Каменский Михаил Федорович (1738—1809) — 588, 605
Каменский Сергей Михайлович (1771 [1772]—1835) — 356, 357, 359, 669, 671, 678, 682, 685, 687, 690, 693, 699, 708, 709
Капрара Иоганн-Батист (1753—1810) — 54, 55, 77, 96, 99, 102, 115, 154
Карл Вильгельм Фердинанд, герцог Брауншвейгский (1735—1806) — 222, 297, 298, 301, 303, 373, 390, 399, 401, 405, 407, 450, 478, 482—485
Карл Людвиг Иоганн, эрцгерцог Австрийский (1771—1847) —201, 202, 223, 229, 252, 305, 307, 309—313, 317, 329, 330, 337, 396
Карл Людвиг Фридрих, великий герцог Баден¬ский (1786—1818) — 368, 425
Карл-Август, великий герцог Саксен-Веймарский (1757—1828) — 482, 500, 531, 542, 543, 545
Карл-Фридрих, кур¬фюрст Баденский (1728—1811) — 93, 205, 233, 234, 334, 370, 397
Карл IV, король Испании (1748—1819) — 119, 441
Карно Лазар (1753—1823) — 38, 198
Карра-Сен-Сир Клод (1760—1834) — 691
Каррье Жан-Батист (1756—1794) — 700
Каффарелли ду Фальга Мари-Франсуа Огюст (1766—1849) — 98, 331, 334, 343, 344, 353—356
Келлерман Франсуа Кристоф,  герцог Вальми (1735—1820) — 48, 217, 397, 428, 468, 469, 476, 649
Келлерман Франсуа Этьен (1770—1835) — 344, 353, 354
Кинмайер Михаэль фон (1755—1828) — 226, 238—240, 245, 252, 260, 311, 335, 348, 349, 361
Кларк Анри Жак Гийом (1765—1818) — 328, 415, 443—445, 470, 568, 569, 571
Князь Мира, см. Годой
Кобенцель Иоганн Людвиг (1753—1809) — 22, 33, 35, 83, 89, 92
Кокрейн Александр (1758—1832) — 175
Колдер Роберт (1745—1818) — 161, 177, 178, 182, 183, 188, 263, 268
Коллингвуд Катберт (1750—1810) — 268, 270—272, 278, 279, 284, 285, 288
Коловрат [Коловрат-Краков¬ский] Иоганн Карл фон (1748—1816) — 346, 351, 352, 356, 357
Кологривов Андрей Семенович (1774 [1775]—1825) — 699, 705
Консальви Эркюль (1757—1824) — 95, 96
Константин Павлович, великий князь (1779—1831) — 218, 346, 354, 357, 358, 447, 682, 713
Корнуоллис Чарльз (1738—1805) — 72, 73, 161, 182—184, 263
Космао [Косма-Кержулен] Жюльен-Мари (1761—1825) — 179, 280, 288
Курфюрст Баварский, см. Максимилиан I
Курфюрст Вюртембергский, см. Фридрих I
Кутузов [Голенищев-Кутузов] Михаил Илларионович (1745—1813) — 218, 219, 223, 252, 305, 311, 312, 317, 325, 327, 331—333, 335, 337, 346, 347, 351, 353, 356

Лальман [Лаллеман] Франсуа Антуан (1774—1839) — 170, 183—185, 189, 263, 268
Ланжерон Александр Федорович (1763—1831) — 346—351, 356, 357, 359—361
Ланн Жан, герцог де Монтебелло (1769—1809) — 49, 122, 153, 229, 231, 233, 235, 236, 239—242, 244, 246, 247, 253, 255—257, 313—316, 318, 319, 321, 322, 326, 327, 331—334, 343, 344, 346, 348, 353—356, 359, 361, 363, 396, 397, 474, 475, 482, 492, 495—500, 502—510, 512, 513, 516, 526, 533—537, 540, 541, 544, 545, 548, 571, 572, 575—577, 581, 582, 586, 588, 590—594, 596—599, 606, 609, 611, 626, 650, 653, 660, 669—671, 673, 675, 679, 680, 682, 686, 688, 689, 692—704, 707, 729
Латур-Мобур Виктор Николя де (1768—1850) — 241, 704, 705
Латуш-Тревиль Луи Рене Меделин (1745—1804) — 73—75, 77, 79, 84, 86, 118, 196
Лафоре [Ла-Форе] Антуан-Рене-Шарль-Матюрен (1756—1846) — 11, 16, 20, 33, 34, 220—223, 296, 303, 391, 431, 454, 455, 475
Лебрен Шарль Франсуа, герцог де Плезанс (1739—1824) — 26, 30, 47, 48, 163, 631
Леваль Жан Франсуа (1762—1834) — 612, 616, 618
Легран Клод Жюст Александр (1762—1815) — 240, 344, 350, 616, 691, 692
Лесток Антон Вильгельм фон (1738—1815) — 576, 582, 596, 606, 623, 678, 682, 688, 708, 709
Лефевр Франсуа Жозеф, герцог Данцигский (1755—1820) — 45, 217, 397, 428, 600, 610, 628, 655, 659, 662—664, 667, 669—674
Лобанов [Лобанов-Ростов¬ский] Дмитрий Иванович (1758—1838) — 678, 711—713, 715, 726
Лодердейл Джеймс Мэйтленд (1759 —1839) — 444—446, 453, 476
Ломбард Иоганн Вильгельм (1767—1812) — 5, 6, 296, 450, 485
Лористон Жак Александр Ло де (1768—1828) — 116, 117, 173, 174, 177, 180, 181, 185, 187, 188, 190, 263, 315, 462
Луиза Августа Вильгельмина Амалия, королева Пруссии (1776—1810) — 34, 223, 299, 302, 399, 451, 502, 539, 710
Луккезини Джироламо (1751—1825) — 9, 393, 394, 398, 449, 451, 452, 454, 485, 490, 535, 553, 569, 604
Люка Жан Жак Этьен (1764—1819) — 273—275, 406
Людвиг Фридрих Христиан, принц Прусский (1772—1806) — 299, 451, 485, 493, 495—498, 539

Магон де Меден Шарль-Рене (1763—1805) — 162, 174—176, 178, 179, 267, 269, 270, 272, 280—282, 285
Мак Лейберих Карл фон (1752—1828) — 146, 223—226, 229, 232, 233, 236—241, 245, 246, 248, 251, 252, 255—258, 260, 261, 312, 325, 329, 402, 481, 501, 545, 547
Максимилиан I Иосиф, курфюрст Баварский (1756—1825) — 203, 205, 224—226, 228, 320—334, 368, 370
Малер Жан-Пьер-Фирмен (1761—1808) — 242—244
Марбуа [Барбе-Марбуа] Франсуа (1745—1837) — 67, 159, 204, 208, 211—213, 292, 293, 381—383
Маргарон Пьер (1765—1824) — 344, 349
Марескальчи Фердинандо (1764—1816) — 55, 110, 111, 113—115
Мария Каролина Австрий¬ская, королева Обеих Сицилий (1752—1814) — 375
Мария Павловна, великая герцогиня Саксен-Веймарская (1786—1859) — 303, 528
Мармон Огюст Фредерик Луи де, герцог Рагузский (1774—1852) — 50, 68, 171, 193, 200, 201, 203, 228, 229, 233, 235—237, 240, 242, 245—247, 253, 255, 313, 315, 316, 318, 319, 322, 328, 331, 387, 395, 464, 466, 474, 562, 567
Маршан Жан Габриель (1765—1851) — 324, 595, 324, 704, 705
Массена Андрэ, герцог де Риволи, князь Эслингенский (1758—1817) — 49, 201, 202, 206, 227, 231, 304, 306—311, 317, 318, 328—331, 376, 387, 394, 395, 460, 461, 466, 567, 626, 650, 679, 680, 684, 729
Мезон Николя Жозеф (1771—1840) — 494, 685
Мельци Франциско, герцог Лоди (1753—1816) — 55, 110—112, 114, 115
Мерфельд Максимилиан Фридрих фон (1764—1815) — 311, 322, 328, 335
Мёллендорф Вихард Иоахим Генрих фон (1724—1816) — 222, 297, 298, 373, 390, 450, 484, 490, 518—520, 524, 525, 529, 539
Милорадович Михаил Андреевич (1771—1825) — 311, 312, 337, 351, 352, 356
Миссиесси Эдуард де (1754—1832) — 116, 118, 126, 159—161, 163, 170, 174
Молитор Габриэль Жан Жозеф (1770—1849) — 308, 309, 387, 395, 396, 462, 652, 678
Мольен Николя-Франсуа (1758—1850) — 381, 383, 384, 386, 674
Моран Шарль Антуан Луи Алексис (1771—1835) — 351, 352, 357, 517, 518, 520—524, 589, 591, 618, 619, 623
Моро Жан Виктор Мари (1763—1813) — 22, 49, 56—58, 60, 201, 223, 230, 314
Мортье Эдуард-Адольф-Казимир-Жозеф (1768—1835) — 49, 192, 319, 322, 325, 333, 337, 468, 470, 476, 528, 556, 565, 571, 610, 650—653, 655, 660, 669, 673, 675, 677, 679, 680, 682, 686, 688, 689, 694—696, 699, 700, 702, 703, 707, 729
Мюрат Иоахим, великий  герцог Бергский, король Неаполя (1767—1815) — 49, 60, 153, 205, 230, 233, 235, 236, 239—242, 244, 246—249, 253, 257—260, 313—316, 318, 320, 323, 325—327, 331, 332, 344, 346, 348, 353, 359, 361, 363, 417, 420, 422, 423, 447, 448, 467, 474, 475, 492—494, 499, 500, 505, 510, 512—514, 526, 529, 531, 536, 541, 544—546, 550, 571, 572, 576, 577, 579—583, 586, 590, 599, 609, 611—615, 620—622, 625, 680, 682, 688, 689, 691, 694, 695, 709, 711

Нансути Этьен Мари Антуан Шампьон де (1768—1815) — 193, 230, 344, 353, 355, 537, 590, 598, 699, 700
Ней Мишель, герцог Эльхингенский (1769—1815) — 49, 228, 234, 235, 239, 240, 242, 244, 245, 247—249, 253—257, 260, 313, 315, 329, 396, 474, 475, 495, 498, 499, 505, 509—511, 526, 529, 536, 543, 544, 548, 572, 581—583, 586-588, 592, 596, 597, 606—609, 611, 615, 624—627, 680, 682—689, 694, 695, 702—707, 729
Нельсон Горацио (1758—1805) — 72—74, 160, 172, 173, 175, 177, 183, 184, 188, 263, 266—270, 272—276, 278, 284, 287
Новосильцев [Новосильцов] Ни¬колай Николаевич (1761—1836) — 130, 139, 140, 142, 143, 149—154, 164—166, 169

Ожеро Жан-Пьер (1772—1836) — 49, 228, 230, 236, 313, 329, 397, 448, 474, 475, 482, 492, 496, 498, 499, 504—506, 509—513, 526, 534, 536—538, 540, 541, 571, 572, 575—577, 581—583, 586—588, 590, 595, 597—599, 609, 611—613, 615, 617, 619—622, 626, 659, 679
Отто Луи-Гийом (1753 [1754]—1817) — 205, 224, 225, 386, 398, 415

Павел I, император Россий¬ский (1754—1801) — 9, 21, 83, 719
Перрен Виктор Клод, герцог де Беллуно (1764—1841) — 689, 695, 703, 704, 706, 729
Пиатоли [Пьяттоли] Сципион (1749—1809) — 131, 132, 137, 150, 151
Пий VII, папа римский (1749—1823) — 95—98, 101—103, 109, 128, 152
Питт-младший Уильям (1759—1806) — 82, 83, 88, 112, 131, 139—143, 213, 225, 302, 392, 402, 403, 438, 453
Пишегрю Жан-Шарль (1761—1804) — 22, 23, 56
Платов Матвей Иванович (1751—1818) — 682, 684
Принц Оранский, см. Вильгельм V
Полиньяк Жюль-Огюст-Арман-Мари де (1780—1847) — 22, 58—60

Рапп Жан (1771—1821) — 358, 595, 674, 709
Ривьер Шарль-Франсуа (1794—1870) — 22, 58—60
Роган Луи-Виктор, принц де Гемене (1766—1846) — 329, 330
Розили-Меро де (1748—1832) — 85, 265, 268
Рюхель Эрнст Филипп фон (1754—1823) — 483, 485, 490, 500—503, 506, 509, 511, 512, 523, 524

Савари Анн Жан Мари Рене (1774—1833) — 205, 340, 341, 365, 533, 609, 692
Сакен [Остен-Сакен] Фабиан Вильгельмович (1752—1837) — 588, 592, 595
Саличетти [Cалицетти] Христофор (1757—1809) — 76, 157, 395
Себастиани [Себастьяни] Ла Порта Орас-Франсуа-Бастьен де (1772—1851) — 561, 562, 635—637, 639, 640
Сегюр Филипп-Поль де (1780—1873) — 50, 113, 257, 258
Сеймур-Конвей Фрэнсис Чарльз, лорд Ярмут (1777—1842) — 406, 407, 410, 411, 439, 441—446, 453
Селим III, султан Оттоман¬ской империи (1761—1808) — 560, 561, 635, 636, 639, 640, 717, 718
Сенармон Александр-Франсуа Юро де (1732—1805) — 706, 707
Сен-Сир Лоран Гувион (1764—1830) — 49, 50, 148, 169, 192, 202, 226, 227, 231, 264, 329, 330, 394
Сент-Илер Ле Блан Луи Винцент Жозеф де (1766—1809) — 240, 344, 351, 352, 357, 509, 616, 619, 622, 691, 692
Сиснерос Бальтасар Идальго де ла Торре (1758—1829) — 272
Стерлинг Чарльз (1760—1833) — 177
Строганов Павел Александрович (1772—1817) — 130, 139, 142
Стюарт Джон (1759—1815) — 259, 460
Сульт Никола Жан Дьё де, герцог Далматский (1769—1851) — 32, 35, 49, 85, 101, 228, 229, 233, 235, 236, 238—240, 242, 245, 246, 251, 253, 255, 313—316, 318, 322, 327, 329, 331, 332, 339, 344, 348, 351—353, 356, 357, 359—361, 396, 408, 466, 474, 475, 491, 493, 495, 498, 499, 505, 509, 511—513, 526, 527, 530, 531, 536, 541, 542, 544, 546, 547, 572, 581, 586, 588, 590, 592, 597, 598, 606, 607, 609, 611—616, 622, 625—628, 650, 679, 680, 680, 682, 684, 686, 688, 689, 691, 693—695, 709, 729
Сюше Луи-Габриэль, герцог Албуферский (1770—1826) — 229, 240, 257, 349, 353, 355, 356, 496, 503, 504, 507—509, 593

Талейран-Перигор Шарль Морис де, князь Беневентский (1754—1838) — 26, 33, 41, 48, 50, 55, 83, 84, 87, 88, 92, 101, 104, 111, 112, 114, 158, 170, 186, 191, 205, 218, 233, 236, 334, 335, 365—367, 369—371, 373, 375—377, 392, 403—407, 411, 418, 419, 422, 423, 439-441, 443, 445, 476, 477, 538, 556, 645, 648, 686, 712, 726
Тауенцин Богислав Фридрих Эмануэль Виттенберг фон (1760—1824) — 483, 491—494, 498, 503—509, 511
Толстой Петр Александрович (1770—1844) — 218, 587, 591, 592, 654, 678
Тьебо Поль-Шарль (1769—1846) — 351, 352, 356, 357

Убри Петр Яковлевич (1775—1847) — 20, 83, 87—89, 130, 409—411, 433—444, 446—452
Уваров Федор Петрович (1773—1824) — 691, 699, 713
Уврар Габриэль-Юлиан (1770—1846) — 67, 160, 211—213, 292, 381—383
Удино Никола Шарль, герцог Реджио (1767—1847) — 229, 231, 233, 241, 242, 257, 258, 321, 326, 332, 333, 344, 353, 358, 359, 397, 473, 474, 572, 587, 611, 626, 627, 669—671, 697, 698, 700, 702

Фабр л’Од Жан-Пьер де (1755—1832) — 36, 37
Фердинанд III, герцог Вюрцбургский (1769—1824) — 376, 477, 558
Фердинанд Карл Йозеф, эрцгерцог Австрий¬ский (1781—1850) — 223, 237, 243, 246, 250, 251, 256, 258—260, 312—318
Феш Жозеф (1763—1839) — 50, 55, 95, 97, 98, 104, 417
Фокс Чарльз Джеймс (1749—1806) — 82, 83, 392, 403—407, 410, 438, 446, 453, 476
Фонтан Луи Марселен (1757—1806) — 26, 28
Франц II (I) Жозеф Карл, император Австрии (1768—1835) — 16, 35, 312, 325, 328, 339, 362, 364—366, 426, 427, 559, 578
Франциск I, принц Неаполя (1777—1830) — 92, 394, 441, 442
Фриан Луи (1758—1829) — 331, 333, 343, 344, 347, 349—351, 359, 361, 363, 517—519, 521—523, 591, 618, 623
Фридрих I Вильгельм Карл, король Вюртемберга (1754—1816) — 334, 370, 397, 398, 415, 425, 477, 478, 485, 490
Фридрих-Август I, герцог Варшавский, король Саксонии (1750—1827) — 507, 727, 729
Фридрих-Вильгельм III, ко¬роль Пруссии (1770—1840) — 5, 6, 14, 34, 144, 152, 167, 199, 220—223, 234, 295—301, 390, 393, 399, 427, 447, 448, 453, 455, 458, 485, 530, 535, 537, 550, 551, 568, 569, 578, 584, 585, 643, 676, 677, 698, 710, 712, 716, 721, 722, 724—727
Фуше Жозеф (1759—1820) — 25—27, 30, 31, 50, 51, 375, 629, 633

Харди Томас Мастерман (1769—1839) — 274, 275
Харроуби Дадли Ридер (1762—1838) — 139, 302
Хоксбери Чарльз Дженкинсон (1727—1808) — 82

Цастров Фридрих Вильгельм Франц (1749—1833) — 510, 553

Чарторижский Адам Ежи (1770—1861) — 132, 137, 219, 222, 336, 338, 400, 439
Черрини ди Монте-Варчи Иосиф (1743—1809) — 506, 508, 509, 511

Шварценберг Карл Филипп цу (1771—1820) — 166, 224, 225, 257
Шметтау Фридрих Вильгельм Карл фон (1742—1806) — 517—522, 524, 525
Штадион-Вартхаузен Иоганн Филипп фон (1763—1824) — 334, 646—648

Экзельман Реми Жозеф Изидор (1775—1852) — 241, 242
Эрцгерцог Иоганн, см. Иоганн Баптист Иосиф
Эрцгерцог Карл, см. Карл Людвиг Иоганн
Эрцгерцог Фердинанд, см. Фердинанд Карл Йозеф
Эссен Петр Кириллович (1772—1844) — 354, 570, 586, 588, 606, 609

Ярмут, см. Сеймур-Конвей Френсис Чарльз


 

Отзывы

Заголовок отзыва:
Ваше имя:
E-mail:
Текст отзыва:
Введите код с картинки: